Субъективные заметки об «Агате Кристи»

Когда группа перестает быть популярной, она либо перестает быть, либо становится культовой.

РЕЦИДИВ ЛЮБВИ

Вышеозначенная сентенция принадлежит, увы, не мне (хотелось бы присвоить авторство!), а Александру Козлову, клавишнику “Агаты Кристи”. Саша сказал это (возможно, в оправдание), когда “Агату”

публично лупцевали в эфире заштатной телепрограммы “Ле-go-go”. Отарик Кушанашвили, обретающийся на ТВ-6 не иначе как в должности главного хама, метался по студии и воображал себя правдорубом. Он бросал в лицо братьям Самойловым и Козлову, что “Агата”-де сидит в полном дерьме, что она маргинальна и что на протяжении десяти с лишним лет писать вместо песен страшилки о фашиствующих мертвецах – это патология. Будь Кушанашвили поначитаннее да пофилологичнее, он бы припомнил фразу Льва Толстого, сказанную тем в адрес Леонида Андреева: “Пугает, а мне не страшно!” Но – не припомнил. Что неудивительно. Удивительно другое – как он, при его хамстве, не начал прилюдно ковырять пальцем в носу?

Мне стало жаль “Агату”. Абсолютно на эмоциональном уровне, без подключения разума, без попыток рассудить, кто прав, кто виноват. Я не фанатка, но… У меня своя, мейнстримовая, манера слушать музыку: покупаю кассету и не вынимаю ее из магнитофона до тех пор, пока не куплю следующую, тогда прежняя занимает свое место в фонотеке и… может храниться (пылиться) там сколь угодно долго – желания достать старую запись, переслушать что-либо у меня почти не возникает. “Агата Кристи” (от “Второго фронта” до “Майн кайф?”) – редкое исключение. После порки в “Ле-go-go” я переслушала ВСЮ “Агату”. Я вспомнила шекспировское “Она его за муки полюбила…”.

На следующий день я подошла к редактору и сказала: “У меня рецидив любви к “Агате Кристи”. Хочу написать текст!” “Пиши, – был ответ. – Мы его так и назовем – “Рецидив любви” и поместим под рубрикой “Диагноз”.

Кому же недостаточно столь иррациональной причины появления на свет этих заметок, вот вам информационный повод – в середине лета у “АК” вышел новый альбом “Майн кайф?”. Хотя и здесь не ждите от меня объективности. Помню, я разговаривала с Андреем Шевелевым, безусловным для меня авторитетом в области музыки. Я спросила его, слушал ли он “Майн кайф?”. “Нет, – ответил Андрей. – Просто все мои знакомые, кто слушал, не советуют, говорят, если любишь “Агату”, “Майн кайф?” лучше вообще не включать – разочаруешься…” – “Знаешь, возможно, объективно он и хуже того, что было раньше, но… я не могу наслушаться им уже вторую неделю!” – я сказала это извиняющимся тоном и тут же перевела разговор на другое, как переводит разговор влюбленная школьница, когда речь заходит о предмете ее любви. Что поделать – диагноз!

Актер актерычи

В год 10-летия “АК” в уважаемом мною журнале “ОМ” появился большой материал о группе. Зачин его был таков: “Агата Кристи”, начав свое восхождение десять лет назад, сумела уловить боль и смятение в душах тех, кто попал под гусеницы того смутного времени…” Хм… Быть может, в силу возраста ли, опыта ли (точнее, его отсутствия) в моей душе тогда еще не было боли и смятения, но я никоим образом не соотносила записи ранней “Агаты” с “гусеницами смутного времени”. Их песни конца 80-х никак не ассоциировались с сиюминутностью, социальностью. Подобное восприятие не провоцировалось даже упоминанием совковых реалий в текстах (“Но дрожит перед ней исполкома стена”, “И нищету, и блеск поколений заново празднуем, заново лепим на каждый наш съезд”). “АК” была не газетной передовицей, а… целой полкой книжного стеллажа, где подобрано все самое любимое: Гофман, Гоголь, Сологуб, Булгаков, футуристы серебряного века. В чате все того же “ОМа”, куда выходили Глеб Самойлов и Александр Козлов, кто-то назвал “Агату Кристи” реинкарнацией Верлена и Рембо. Я же никогда не забуду катарсиса, случившегося со мной еще в студенчестве: ночь накануне экзамена по зарубежной литературе, горький обжигающий кофе, в спешке дочитываемый Эдгар По и – кассета “Агаты” в магнитофоне (куда же без нее!). Романтические ужасы книги и депрессивная истеричность музыки смешались в пропорции один к одному, время встало по стойке “смирно!”, мир наполнился потусторонними ощущениями, а я была тем самым героем По, который воочию видел приближающегося к нему гигантского паука – “в сумерках какая-то серая тень неизбежно выползает из углов и щелей” (между прочим, до песни “Дорога паука”, навеянной творчеством другого писателя, немца Ганса Гейнца Эверса, тогда оставалось еще добрых пять лет, я могла бы сказать, что предчувствовала ее появление, но это было бы уже слишком!). Наутро реальный мир казался лживым и бледным, потому что настоящее отныне было в том, чего нельзя потрогать руками: в словах, звуках, образах и их субъективном восприятии. Видимый мир не есть мир истинный. Привет от Карлоса Кастанеды! Ну да… Конечно, это банальность. Но она становится откровением, когда осознаешь ее впервые, и было бы черной неблагодарностью забыть тех, кто помог тебе это осознать, а значит, с того дня мне было суждено идти с “Агатой” по жизни.

Наверное, я должна извиниться за сумбур, но мы же договорились: “Агата Кристи” – не газетная передовица. И напрасно ее в свое время пытались записать в пламенные борцы с режимом за компанию с другими представителями свердловского рок-движения. “Мы, можно сказать, пережили социальность, как неглубокую инфлюэнцу”, – прокомментировал это Глеб Самойлов.

Каюсь: будучи человеком, не обладающим, к величайшему сожалению, музыкальным слухом, я воспринимаю песни через слова и в первую очередь сужу о текстах. Все вышеперечисленные литературные аллюзии касаются поэзии братьев Самойловых. Что до музыки, то она у “АК” первых лет существования была нарочито театральна. Хотя, возможно, это тот случай, когда критик приписывает творению художника нечто такое, чего тот и сам за собой не подозревал. Во всяком случае, музыканты “Агаты” объясняют свое тогдашнее специфическое звучание элементарно. У них был кондовый советский синтезатор “Квинтет”, который постоянно ломался и потому все время стоял со свинченной крышкой – Вадим ремонтировал его прямо во время концертов. Единственным приличным звуком, который можно было извлечь из этой рухляди, был, как определяет его Самойлов-старший, звук “оркестрово-скрипичный”. Отсюда и знаменитое симфоническое звучание ранних записей, и, как следствие, “опереточная эстетика” (по выражению А. Козлова), определившая стиль группы.

Но году эдак в 92-м “Агата Кристи” поменяла стилистику, перешла к формам, более доступным широкой аудитории. Клавишник Александр Козлов считает, что это произошло, потому что “мы волей-неволей стали бороться с некоторыми чертами свердловского стиля: сложными формами, музыкальной пафосностью, желанием показать себя и слева, и справа, и сверху, и снизу, и во всей красе – и избрали более европейское звучание”. Свердловские рокеры, к слову, не простили “АК” “европеизации”. Чего стоит хотя бы унылая строчка “Чайфа”: “Ты вчера ходила на “Агату Кристи”, я пинал по скверу золотые листья”. Я была на пресс-конференции “Чайфа” – “Агату” они действительно не любят.

Весьма отличающиеся по звучанию и стилю от ранних альбомы “Позорная звезда” и “Опиум” сделали группу всенародно любимой. “Давай вечером с тобой встретимся!” – это горланили даже гопники во дворах под расстроенную гитару. Я страшно ревновала к ним “Агату”! В конце концов, у меня было куда больше прав ее любить, я слушала ее еще тогда, когда лицензионными CD и не пахло (хороший каламбур, если вспомнить “парфюмерное” оформление “Опиума”!), когда были переписанные у знакомых самопальные сборники, солянки из песен с разных альбомов на отвратительного качества кассетах, смастряченных где-то под Казанью… А впрочем, кому это интересно!

Слово в защиту

Для “АК” всегда было важно отличаться от остальных, пускай даже это отличие было чисто внешним, вплоть до того, что в первые годы существования группы Глеб Самойлов во время концертов сидел на стуле. Однако с возрастом у людей, которым есть что сказать этому миру, внешний эпатаж, как правило, сменяется выражением себя через творчество. Самойлов-младший встал со стула. Но “Агата Кристи” не перестала эпатировать.

За что только не ругали их тексты! Деструктивность (говорят, некий психолог даже защитил диссертацию о разрушительном воздействии творчества “АК” на психику). Пропаганда наркотиков. Сатанинский набор образов. Помилуйте, так ругайте же тогда и Гоголя, у которого не лица, а рожи, и фамилия героя даже самого коротенького рассказа Чертокуцкий! Или просто слово “черт” более обиходное и потому уже совсем не пугающее, не в пример словам “гном-каннибал”, “вервольф” или “звездное гестапо”? Так ведь слова – просто оболочка, а кроме того, они подвержены инфляции. Суть же вещей остается неизменной. Что до наркотиков, то Вадим Самойлов говорит: “Это другая грань жизни, а интерес к другим граням жизни у меня огромен, ведь там есть все: и некий мазохизм, и измененные состояния, и эротические фантазии, и шизофрения – все что угодно. Я вообще думаю, что самое интересное искусство находится именно на этой грани”. Словом, “исследователь жизни” пытается “заглянуть за” и еще раз передает всем огромный привет от ученика дона Хуана Матуса. Можно, конечно, вспомнить фразу Экзюпери о том, что “мы в ответе…”, но тогда неизбежно завяжется долгий философский спор на тему: имеет ли художник право на самовыражение до конца, до изнанки, до самой глубины души, где гнездятся потаенные желания и страхи и попыхивает сигарой Зигмунд Фрейд (стихи Глеба Самойлова с часто упоминающимся в них словом “мама” и Эдипов комплекс – отдельная тема). Вадим говорит: “Пресловутый момент депрессивности в нашей музыке… Он не пугает меня в плане влияния на публику. Просто человек не в ответе за действия тех людей, которые послушали его музыку или прочитали его книгу. Я этого не боюсь, хотя знаю, что Глеб некоторые песни оставляет за бортом, думая как раз об этом”. Ну вот! Получается, что из-за того, что кто-то, горланящий во дворе “Будем опиум курить-рить-рить!”, слишком буквально понимает эту фразу, я не услышу оставленных за бортом песен!

Определенно, любовь – собственническое чувство. Предмет любви ни с кем не хочется делить. По этой причине лично я, как это ни покажется странно, была рада, когда с выходом “Урагана” и “Чудес” у “АК” поубавилось оголтелых фанов, бессмысленно орущих: “Не жгите мосты, не рубите канаты, наше время пришло, мы – фанаты “Агаты”!” Сами музыканты, похоже, предполагали такое развитие событий. Перед выходом “Урагана” Глеб говорил: “Сейчас, наверное, произойдет очень
большой отсев людей. Останутся такие книжные мальчики-девочки. И слава богу! Пускай бы только они и остались!” Разумеется, они – мы! – остались. Я дважды была на концерте совместного тура “Агаты Кристи” и “Алисы” и дважды уходила из зала, как только “Агата” отыгрывала свою часть программы. Мне доставляло удовольствие противопоставлять себя толпе, скандирующей: “А-ли-са! А-ли-са!” – и оспринимающей “АК” как бесплатное приложение к Кинчеву и компании. Я была рада тому, что песни из “Урагана” и “Чудес” категорически не годились для исполнения под дворовую гитару (“Слева заросли диалектики – это солнце сгорело вчера, справа поросли экзистенции и луна, и луна, и луна” – не дворовый репертуар). Наконец, в песне “Я вернусь” вместо строчки “Вот и весь прикол – танец или смерть” мне отчаянно хотелось слышать “Вот Иезекииль…”, хотя я понимала, что это уже умствование ради умствования и спущенный с тормозов снобизм.

То, что “Агата Кристи” так спокойно отказалась от статуса всенародных любимцев, раз и навсегда должно избавить ее от упреков в конъюнктуре и стремлении идти на поводу у шоу-бизнеса, а эти упреки, видимо, по инерции тянутся за группой еще со времен “Опиума”. Отношение “АК” к шоу-бизнесу, по-моему, лучше всего проявилось в анекдоте, который музыканты рассказывали по возвращении из Монте-Карло, с церемонии вручения премий World Music Awards: микроавтобус с ребятами из “Агаты” стоял у входа в отель, и тут подъехал “Мерседес” с Хулио Иглесиасом, портье бросился к автобусу “АК”: “Освободите дорогу! Хулио приехал!” – на что братья Самойловы хором ответили: “А Хулио он приехал?” Вы можете представить себе, к примеру, Филю Киркорова, который рассказывал бы о своем визите в Монте-Карло так беспафосно и не всерьез?!

Да и конъюнктуры в песнях “Агаты Кристи” никогда не было. Ребята просто передавали свои ощущения от жизни (“ощущение” – одно из любимейших слов Глеба Самойлова). В какой-то момент получилось так, что эти ощущения оказались интересны огромному числу людей, а потом интерес пошел на убыль – так что с того? Самойлов-младший, говоря о музыке “Агаты”, назвал ее определяющей чертой честность – “честность не пытаться давить из себя то, что, в общем, и тебе нравится, и другим – с целью самому им понравиться”. В их втором по счету альбоме “Коварство и любовь”, словно плевок в благопристойных обывателей, “премудрых пескарей”, была песня Viva Kalman! – страшная сказка о клоуне, который вечерами юродствует на арене, позволяя толпе потешаться над собой, а ночью идет убивать (хорошо смеется тот, кто смеется последним!). Эта песня по принципу полной противоположности ассоциировалась с пугачевским “Арлекино”. Арлекин с его рабской психологией (“Нужно быть смешным для всех”) и инфернальный “вечером шут, а теперь убийца” “Агаты” были всего-навсего разными сторонами одной медали. Но в том-то и дело, что именно “АК” показала сторону оборотную. Глупо упрекать музыкантов в депрессивности их творчества! Они просто поют жизнь такой, какой ее видят, а видят как раз с оборотной, темной стороны. Почему нет? Ведь “кроме счастья, есть зима, простуды, просто невезенье”, и нельзя все время ходить в каске и улыбаться, как та девочка из анекдота! Глеб Самойлов недаром грустно шутит: “Мы работаем в жанре депрессивной популярной музыки, только вот музыка популярна у слушателей, а депрессии – у нас…” Когда же в ОМовском чате Глеба упрекнули в том, что в его стихах стало меньше смысла, он ответил: “Это все правда. Какая правда – такие и тексты… Стало меньше смысла в жизни”. Словом, нечего на зеркало пенять.

Праздник каждый день невозможен! Аргументы типа “Агата Кристи” – попса, потому что они толстые” не принимаются! Здесь вообще позвольте сделать очередной крен в субъективность: я готова разорвать этот свой опус на мелкие клочки, если кто-нибудь сумеет доказать мне, что братья Самойловы некрасивы!

Выпустив “Ураган” и “Чудеса”, “Агата” навлекла на себя гнев и за то, что якобы кинулась заигрывать с новомодной технокультурой. На самом деле танцевальные ритмы встречались в песнях группы еще со времен “Коварства и любви” (взять хотя бы “Африканку”). На сольном альбоме Глеба Самойлова “Маленький фриц” (1990) есть абсолютно электронная композиция “Блиц криг”. А Александр Козлов в свое время пытался выпустить целый альбом электронной музыки без слов (проект не был реализован). Так что интерес к “электронщине” у “АК” давний, а то, что он наиболее отчетливо обозначился тогда, когда все подсели на “кислоту”… может, это просто совпадение? И опять-таки – честность.

Музыканты “Агаты” не стали корчить из себя героев андеграунда, однозначно пребывающих в оппозиции к массовой культуре, они честно признались, что им наскучила гитарная музыка и захотелось поэкспериментировать со звуком.

“Современная дискотечная культура, безусловно, влияет на нас, – говорит Вадим Самойлов. – Но мы пытаемся использовать не столько ритм и звуки, сколько эмоциональную окраску рэйва”. “Для нас не важно, на чем сыграно произведение, – добавляет Глеб, – на живом инструменте, например гитаре, или на компьютере. Гораздо важнее, насколько душевно и искренне это сделано”. Благо коллеги-музыканты их поняли. После выхода “Урагана” “Агата Кристи” была реабилитирована в музыкальных кругах, от нее отодрали наклеенный ранее лейбл “попса”. Андрей Котов, барабанщик группы, рассказывает: “Я вдруг почувствовал резкую перемену в отношении к нам со стороны коллег по цеху – особенно рокеров. Как-то все вдруг стали подходить и говорить: “Да, ребята, ну вы молодцы, сильный альбом сделали!” Что касается меня, то я воспринимаю электронные вещи “Агаты” как – только не удивляйтесь – своего рода музыку для медитации. В конце концов, тело как физический объект является прекрасным резонатором, любой орган может резонировать, важно только правильно рассчитать соотношение его массы и силы звука, сердце, настроив на резонанс, можно заставить биться чаще, а можно остановить. И если так, то с помощью музыки, тем более электронной, реально ввести человека в транс, причем не в эфемерном эмоциональном, а в самом буквальном психофизическом смысле – “непонятная свобода обручем сдавила грудь”.

Движение по спирали

“Майн кайф?” – последний альбом “Агаты Кристи”. Группа словно прошла путь по витку спирали и уже на новом уровне, в новом качестве использовала прежние идеи. На мой взгляд, “Майн кайф?” гораздо ближе к ранней “Агате”, чем к “Агате” последних лет семи. В его звучании не так много “электроники”, а та, что есть, выполняет лишь роль штрихов на общем полотне, зато много гитар, в том числе и акустическая, а порой слышатся фирменные “агатовские” симфонические нотки, недаром диск
посвящен памяти Альфреда Шнитке, а его жанр самими музыкантами определяется как декаданс-опера. И так же, как ранние вещи “АК”, “Майн кайф?” театрален. “Нас никогда не оставляло желание сделать из пластинки целое драматургическое произведение, – говорят музыканты “Агаты”, – и все наши альбомы получались в какой-то мере концептуальными. Но чтобы настолько!..” “Майн кайф?” начинается с открытия занавеса. В нем есть пролог, развитие действия, кульминация, эпилог.

Главная героиня “спектакля” – человеческая душа, которой не дали любить, и она озлобилась. Главные темы – любовь и смерть, Эрос и Танатос, испокон веков правящие миром. И вопросительный знак в конце названия очень важен. Стоит ли смерть того, чтобы жить? А того, чтобы убивать? Является ли кайфом любовь? А война? Как же не правы те, кто считает “Агату Кристи” деструктивной! Эта группа на рубеже тысячелетий (время собирать камни!) выпустила один из самых пацифистских альбомов. “Человечество чуть ли не весь прошедший век провело в войнах и распрях, – говорит Вадим Самойлов. – Наверное, кто-то ловил от этого кайф, однако для нас подобный кайф очень сомнителен. Особое внимание нужно уделить тому, что альбом выходит в год 55-летия Победы в Великой Отечественной войне. Мы относимся к поколению, на которое война повлияла, у нас с Глебом один дедушка погиб на войне, другой ветеран войны был”. Что до названия (наверняка, опять покоробит чей-то слух, как и “Опиум”), то его лучше всего прокомментировал Глеб: “Разница между словом “кампф” (нем.) и “кайф” (тур.) вполне различима даже при первом прослушивании. Название альбома есть грустный стеб над амбициями несчастного немецкого юноши, имя которого вы, конечно, знаете. Читайте, что хотите, но не ассоциируйте две разные вещи”. Наконец, на “Майн кайф?” практически нет потенциальных хитов (если только MTV не сделает таковым “Секрет”). Но о неконъюнктурности музыки “Агаты Кристи” мы уже говорили. “У нас не было задачи создать суперхит, – говорят музыканты. – Мы позволяем себе более амбициозные вещи, а именно – писать музыку, которая нравится нам. Мы не надеемся на очень широкий общественный резонанс и массовую истерию вокруг наших новых песен. Но мы уверены, что очень много людей повернутся к нам снова”.

И это счастье – быть свободным от общественного мнения, быть достаточным самому себе. Счастье идти хмурым вечером под дождем, не нуждаясь ни в ком и ни в чем – только ты сама и плейер, и Глеб Самойлов шепчет в твои уши:

“Иуда в аду, а Фауст в раю,
А мы на краю, пока на краю…”

Наталья СОЙНОВА.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *