Глеб Самойлов (Агата Кристи): Что Сталин, что Путин – оба действуют по одному рецепту

“Гитлер интересен своей трансформацией: человек со светлыми идеями и горящей душой превращается в чудовище”

– Как вы разграничиваете для себя искусство «высокое» и искусство «для толпы»?

Глеб Самойлов: Здесь легко попасть в ловушку. Говоря себе: «Я не буду это слушать, потому что это слушают все», вы обрекаете себя на прослушивание той продукции, которую слушают сотни и тысячи тех, которые сказали те же самые слова. Должно быть какое-то интуитивное ощущение того, что высоко, а что нет.

– Какова ваша позиция относительно исполнения песен: исполнителем должен быть автор или это не столь важно?

Глеб Самойлов: Я всегда думал, что полноправным исполнителем может быть только автор. Возьмём почившую группу «Наутилус Помпилиус». Изначально тексты для них делал Илья Кормильцев, а Бутусов оказался тем человеком, который смог наиболее глубоко прочувствовать эти тексты и выстрадать из них что-то своё личное. Но его индивидуальность проявилась в полной мере только сейчас. Например, в альбоме с «Дедушками» звучат песни на его стихи. Кормильцев же, вообще, мне интересен только как переводчик.

– А мне видятся наиболее сильными те песни «Нау», тексты которых писал Кормильцев. «Я хочу быть с тобой», «Казанова»  это всё он. И кстати о переводах. Гитлера вы читаете в оригинале?

Глеб Самойлов: Нет, я немецким не владею. 

– А каким владеете?

Глеб Самойлов: Не владею в полной мере даже родным языком.

– А вам никогда не пеняли на техническую недоработку текстов?

Глеб Самойлов: Если поэтический текст совершенен, тогда ему не нужна музыка.

– Вы, как и Евгений Головин, категорически разграничиваете песенные тексты и стихи.

Глеб Самойлов: Конечно. Есть песня как явление, и есть стихи. Мне очень редко нравилась музыка, написанная под чьи-то стихи, или стихи, положенные на музыку. Песня – это неделимое на составные части явление.

– Вы способны создавать песни в любое время или для этого необходим период очередного творческого созревания?

Глеб Самойлов: До 24-х лет песни я писал в любое время. А с года 94-го машина шоубизнеса взяла меня в оборот, начался напряжённый концертный график, – и не было уже времени, чтобы просто остановиться и тет-а-тет пообщаться с гитарой. Поэтому альбом «Ураган» – это первый альбом, который был написан в специально отведённое на то время.

– Какое самое существенное концептуальное различие между альбомами «Опиум» и «Майн кайф»?

Глеб Самойлов: Надо сказать, что концептуальность началась с альбома «Ураган». Начиная с него, мы стали отвечать за каждое сказанное слово. Это первый по-настоящему искренний альбом. То, что было до него, тоже можно назвать искренним, но то – детское эстетство. «Опиум» – это мальчишеский стёб. «Ураган», «Чудеса» и «Майн кайф» – это три альбома, которые начали и завершили концептуальную линию в развитии «Агаты Кристи». «Майн кайф» ставит некую точку. Особенно очевидным это стало тогда, когда ушёл из жизни один из нас. Что будет дальше, неизвестно.

– Какова смысловая подоплёка нервного всплеска «Майн кайф»?

Глеб Самойлов: Разумеется, эта подоплёка есть, но…

Понять её можно, если вдуматься в название альбома, представляющее собой аллюзию на «Майн кампф»?

Надо понять, что в нашем альбоме больше всего точек соприкосновения не с идеологией Гитлера, а с оценкой его личности. Это и оценка пути Гитлера – от светлых идей до предательства этих идей. «Майн кайф» – это альбом взросления.

– Но предполагаются ещё более высокие точки взросления?

Глеб Самойлов: Ничего не предполагается.

– Самодостаточность присутствует?

Глеб Самойлов: Абсолютная самонедостаточность. А новый альбом зависит от того, что произойдёт внутри нас. Сейчас во мне происходит некое брожение. Состоялось подведение итогов, и год оказался трагическим для группы – умер один из участников… Для того, чтобы писать что-то дальше, необходимы внутренние перемены.

– Катастрофы влияют на творчество точно так, как и всплески счастья?

Глеб Самойлов: Да, разумеется. А что более конструктивно? Всегда – катастрофы. Утверждая это, я, возможно, перепеваю Шопенгауэра, но это актуально и для меня.

– Чем больше творец ориентирован на катастрофу, тем менее он подвержен попсовости?

Глеб Самойлов: Не знаю… Возьмите Таню Буланову. Это пример того, что любую аксиому можно перевернуть с ног на голову. Таня – это сплошная катастрофа, а поэзии нет. Или «Ласковый май» – жалобные, грустные песни – ничего позитивного я в них не видел.

– А где, на ваш взгляд, проходит граница между попсой и серьёзным творчеством?

Глеб Самойлов: Музыку нужно разделить на честную и нечестную, искреннюю и неискреннюю. В моих взглядах на попсу многое изменилось после знакомства с Владом Сташевским. Это совершенно искренний человек, которому нравится то, что он поёт. Мне же тяжело, просто нереально воспринимать подобное творчество.

– Никогда не было боязни – может, в начале пути, – что однажды вас назовут фашистами?

Глеб Самойлов: Нет. Страх и политкорректность в творчестве группы «Агата Кристи» отсутствуют всегда.

Н- о это наверняка изначально создавало определённые препоны в плане раскрутки группы?

Глеб Самойлов: Ну, нашлись люди, которые обобрали… подобрали, подогрели… обогрели.

– Что касается отсутствия политкорректности, то, наверное, существует такая степень негатива, которая уже переходит в позитив за счёт того, что слушающий начинает пробуждаться.

Глеб Самойлов: Да, очевидно, это так. Хотя можно и вообще не касаться темы политкорректности. Например, некоторое время назад я написал несколько текстов для группы «Тотал». Они, конечно, звучат иначе, чем темы «Агаты Кристи».

– Выступления «Агаты Кристи» на сцене сочетаются с продуманным театральным действом?

Глеб Самойлов: Нет. Всё, что происходит на концерте, имеет характер спонтанности.

– Как вы относитесь к синтезу театра и рока?

Глеб Самойлов: Каждый альбом «Агаты Кристи» – это скорее пьеса, чем набор песен. А к театру как к самостоятельному явлению я отношусь своеобразно. Так сложилось, что я дружу с актёрами театра «Табакерка» и с некоторыми актёрами других театров. Но был всего лишь один спектакль, который мне захотелось посещать неоднократно. Это – «Смертельный номер».

– Ваша музыка звучит в «Сёстрах» Бодрова-младшего. Каково отношение к подобному кино?

Глеб Самойлов: Этот фильм – режиссёрский дебют Серёжи. И в каких-то эпизодах он показал мощный творческий потенциал. Там есть несколько гениальных сцен. Гениальных не по-тарковски, не по-голливудски, не по-русски, а по-бодровски.

– То есть русское кино не загнулось?

Глеб Самойлов: Да загнулось конечно. Последний безусловный фильм, который выбился из ряда советского русского кино – это «Господин оформитель». Всё остальное вторично. А в советское время были фильмы, которые являлись эталоном чести. Для меня большим потрясением явилась «Сказка странствий».

– С Мироновым.

Глеб Самойлов: Да, магическая личность. Плюс музыка Шнитке. Митта снял два великих фильма: «Сказ о том, как царь Пётр арапа женил» и «Сказка странствий». Всё остальное время он снимал такие фильмы, как «Экипаж». Важно достигнуть той вершины, где происходит гениальное совпадение нескольких аспектов творчества – подходящей музыки, фееричности актёров и так далее.

– В творчестве «Агаты Кристи» бывают такие счастливые творческие совпадения?

Глеб Самойлов: Пожалуй, единственный случай – песня «Пуля». На её создание повлиял Сергей Бодров как личность, как режиссёр, да и сам фильм «Сёстры» роль сыграл, в том числе история девочки, показанная в нём.

– С такими мыслями, которые звучат в подтексте всех ваших песен, не тянет в политику?

Глеб Самойлов: Тянуло. В патриотический лагерь.

– Разочарование не наступило?

Глеб Самойлов: Наступило, когда я понял, что там полный разброд и шатание происходят.

– Чем претит личность президента?

Глеб Самойлов: Всё, что способствует величию России, – под каким бы знаком оно ни находилось, – я приветствую. Что Сталин, что Путин – оба действуют по одному рецепту: после беспредела и смуты дадим твёрдую руку. Но без веры и добра этот порядок ничего не значит.

– А Гитлер для вас – герой или антигерой?

Глеб Самойлов: Предатель. Интересен же он своей трансформацией. То есть интересен процесс, когда человек со светлыми идеями и горящей душой превращается в чудовище.

– Один знакомый как-то сказал: «Гитлер, начав войну, должен был выиграть. Проиграв, он подставил нас всех».

Глеб Самойлов: А он не мог выиграть, потому что был нечист. История, начавшаяся с маленького предательства, привела к тому, что Гитлер стал марионеткой в руках американских капиталистов, которые в то время владели всем военным производством в Германии. Есть неприглядные факты, которые все боятся обнародовать. Это обнародование неприлично, как сомнение в холокосте. В Польше существует даже уголовная статья, по которой публичное сомнение в факте холокоста карается тем-то и тем-то. Можно сомневаться в существовании Христа и оставаться безнаказанным, но сомневаться в холокосте нельзя.

– Как у композитора возникают подобные мысли?

Глеб Самойлов: Я не композитор и не поэт.

– А за что в Союз Писателей приняли?

Глеб Самойлов: Приняли, потому что им необходима была свежая кровь.

– Хорошо, насчёт Гитлера мы всё выяснили, а насчёт маркиза де Сада нет. Вы как-то упоминали, что почитывали его произведения. Да и в творчестве вашем есть некий момент чувственного насилия. Чем близка философия де Сада?

Глеб Самойлов: Ничем. Пошлый и скучный писатель. Легенда о нём лучше и красивее, чем он сам. Более утончённый и интересный писатель – Мазох. Да, у «Агаты Кристи» есть доля чувственного насилия, но происхождение его неоднозначно.

– Последний альбом «Агаты Кристи» показался близким по духу Майринку.

Глеб Самойлов: Разумеется. У нас с ним общие творческие корни. Если убрать из Майринка то, что он считал основным, а я считаю наносным – то есть его масонство, – то Майринка можно назвать продолжателем традиции Гофмана. Надо закрыть глаза на масонство. Это такое желание быть посвящённым. Ну и станьте им. Посвящённый не хочет быть, он посвящён – и всё. Живая искра творчества, которая была в Майринке, она сильнее и ценнее, чем все его жизненные переживания.

– А что вам близко из поэзии?

Глеб Самойлов: Я не люблю поэзию, хотя очень много её перечитал. В 14 лет я увлекался русской поэзией и всеми возможными «измами». В итоге в душе остался Хлебников.

– Кстати, Агату Кристи вы не любите?

Глеб Самойлов: Это депрессивнейшая писательница. Я как-то месяц лежал в больнице, и мне нечего было читать. Жена принесла мне собрание сочинений Агаты Кристи, и я был вынужден читать её. После десятого тома свет померк, и я осознал, насколько это депрессивная и неинтересная писательница.

– Что ж вы не поёте весёлые и оптимистичные песни?

Глеб Самойлов: Сравните нас с Агатой Кристи, у неё всё гораздо жёстче.

– Вы не считали, сколько у вас трупов во всех песнях?

Глеб Самойлов: Кошмар, я сначала не задумывался об этом. А потом, когда переслушал альбом «Ураган», я обнаружил, что ни одной песни без слов «мертвец» или «смерть» нет.

– С чем связано появление символа смерти?

Глеб Самойлов: С моим рождением.

– Созданию альбома «Ураган» не предшествовало прочтение какой-либо литературы, прослушивание некоей музыки?

Глеб Самойлов: Нет, он рождался исключительно изнутри, без вспомогательных факторов. Да и в целом литературные аллюзии в песнях появляются постфактум, когда произведение уже создано.

– А «Красная Шапочка» в «Майн кайф»?

Глеб Самойлов: Ну… Это иное. Вообще, не имеет смысла объяснять суть произведения. Недавно одна девушка заявила мне, что альбом «Позорная звезда» – это про вермахтовского солдата. Я говорю ей: про будёновцев это, про гражданскую войну. А она не верит!

– А откуда взялась тема несуществования вечной любви: «Но где она живёт, вечная любовь, слепое знамя дураков?»

Глеб Самойлов: Нет, песня «Вечная любовь» про католицизм на самом деле: «Римский Папа разбил все иконы».

– «Плачет и проклинает Ислам…» След религии очевиден. А как с философией?

Глеб Самойлов: Философия скучна. Потому что философия сегодня – это узаконенные и втиснутые в рамки науки гонки людей, которые сами не знают, как жить.

– Но ведь «Агате Кристи» присуща философия.

Глеб Самойлов: Это другая, более живая форма. Лучше воздействовать на юные неокрепшие умы песней, чем поучениями и нотациями. Я знаю, что представляют собой современные философы, поскольку достаточно общался с ними. Это люди абсолютно безответственные. Их философия – это словоблудие и любомудрие.

– Творчество «Агаты Кристи» ориентировано на молодые и незрелые умы?

Глеб Самойлов: Прежде всего, да. Потому что мы сами молодые и незрелые. Но речь не о возрасте, а о малых мира сего.

– Что же такое «Агата Кристи»? Как определить ваш стиль?

Глеб Самойлов: «Агата Кристи» – это провокация.

– В каких вы отношениях с религией?

Глеб Самойлов: Я православный.

– А был период неофитства?

Глеб Самойлов: Да, уже миновал. Прошёл буйно. У Константина Кинчева, например, он, кажется, будет длиться всегда. Это потому, что изначально он своё мощное творчество строил на гордыне. Поэтому Косте сейчас тяжелее всех нас приходится.

– Для вас существует конфликт религии и творчества?

Глеб Самойлов: Конечно, иначе бы не было творчества.

– И как же удаётся написать песню про Красную Шапочку, оставаясь православным?

Глеб Самойлов: Как-то вот так получилось. Таких, как мы с Костей Кинчевым, лицедеев, раньше хоронили за церковной оградой.

Беседовала Мария Мамыко, Философская газета, 2001 год

Слушать альбом “Майн Кайф?”


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *