В дороге

[@Шива]

Солнце улыбалось широченной улыбкой человека, которого в первый раз поцеловали. Оно дымилось своим счастьем, не скупясь на ответные поцелуи. Поля нарциссов и тюльпанов искрились и благоухали.
- Здесь еще долго будут цветочные поля. Я знаю эту дорогу, - сказала Алёна и ловко выпрыгнула из водительского кресла, отдавая свое место бодрой выспавшейся Жене.
- Давненько у нас не было пьяной ночи, - сказал Халвомес, усевшись на спинку заднего сидения. Женя ехала небыстро, а крыша была убрана, чтобы настойчивый цветочный запах не стучался настырно в окна.
- Но что-то мне подсказывает, что ждать осталось недолго, - весело и заманчиво пропела Алена, отчего у всех свело животы от нетерпения и предвкушения, - но мы ведь готовы встретить ее, не правда ли?
И она многозначительно посмотрела на Халвомеса, после чего он смущенно сжал губы. Алена пожала плечами и развела руки: «Ничего не знаю, это твоя задача». Она пододвинулась ближе к Пете и погладила его по волосам:
- Я переплету тебе косу? Она растрепалась немного.
- Если хочешь.
Давно Алена не чувствовала себя так неуютно и напряженно в салоне автомобиля. Она врала, давила на хорошего человека, делала что-то грязное, неприятное. И дело не в волосах, которые она сейчас распутывала, пропуская через пряди; напротив, Петя был чистым и честным… по сравнению с ней. Дело в этих шрамах, в грубости, которую он не так давно подсунула вместо себя. «Ничего, - говорила она себе, - это для его же блага, только для того, чтобы в будущем он был счастлив. Он весь будто измазан клеем своей сдержанности. И чтобы избавиться от клея, придется оттирать его вонючим скипидаром. Или место Пети на ветвях цветущей вишни! Но я бы не советовала бросать Женю, а ей на вишне вряд ли понравиться. Получится ли у Халвомеса посеять безумие в Жене? Хоть бы он успел до пьяной ночи! Это последний рубеж. Если на нем Петя изменится. А Женя нет – считай, всё пропало. Никогда я себе этого не прощу…»
Долго смотреть на тюльпаны было тяжело – начинали болеть глаза, кружилась голова. Алёна закончила распутывать жесткие блестящие черные волосы Пети и стала делить их на пряди.
- Не могу просто так смотреть! – Заявил Халвомес, - Прямо слюнки текут. Женечка, я тебе не очень помешаю, если буду мучить твои чудесные волосики?
- Пожалуйста! Сколько угодно.
Он съехал вниз и с огромным энтузиазмом перебирать непослушные светлые прядки.
Белые нарциссы всё реже и реже попадались среди моря разноцветных тюльпанов. В автомобиле царили мир и покой. Алена стягивала косу задремавшему от ласк Пете, а Халвомес склонился к уху Жени и усиленно шептал ей всякие непристойности. Она в ответ только злобно фыркала и слегка посмеивалась.
- Ну, всё, всё! – Пробормотала она сквозь смех. – Считай, что к пьяной ночи мы готовы.
- Не совсем.
- Что еще?
- Давай сделаем так, чтобы после этой пьяной ночи у тебя был ребенок от меня.
Женя вздрогнула. Любовь любовью, но…
- Но я даже не знаю как…- почему-то совсем-совсем тихо произнесла она.
- Положись на меня.
- Но… что будет?..
- Я очень хочу этого.
- Я боюсь: мне будет плохо, мне будет больно.
- Нет. Не забывай, что мы не на твердой земле. У тебя будет ребенок – цветок. Просто цветок, понимаешь? И мы посадим его возле дороги. Мы дадим только семя. Жизнь даст земля. Дорога, она… не пригодна для чего-то совершенно нового. Точнее, для кого-то. Здесь нельзя начать с нуля.
Тишина. Алена спит на заднем сидении, как всегда сложив руки на груди. «Или делает вид, что спит», - подумал Халвомес.
- Так ты согласна?
- Хм… Да. А что это будет за цветок?
- Я хочу, чтобы это была незабудка.
- Незабудка… хороший цветок.
И они тихо, чтобы не разбудить никого, засмеялись.
На горизонте собирались грозовые тучи, в воздухе разлилась свежесть, похожая на глубокий вдох кита, выныривающего с двухкилометровой глубины.

[@Melisse]

мне нравится.
жду продолжения.
опять же.