|
В а й р а. Вы должны признать факт оккупации.
П у т и н. Мы планируем проведение праздничных *Дней оккупации* в Латвии, бюджетное финансирование Музея оккупации и непрестанное пополнение его экспозиции. Граждане России в знак скорби будут одеваться только в черное. И рыдать.
В а й р а. Я тоже сейчас заплачу.
П у т и н. Это слёзы радости во славу торжества исторической справедливости?
В а й р а. Ах, нет! Вопреки ожиданиям, радости в этот исторический момент я не испытываю. Напротив, чувствую себя опустошённой: не осталось целей, ради которых стоило бы жить. Словно стоишь на вершине горы, обдуваемая ветрами свободы, и знаешь, что предстоит теперь тяжёлый путь вниз, а глаза по привычке ещё долго будут поглядывать наверх, в результате споткнёшься, полетишь и разобьешься к ядрёной фене.
П у т и н. Мы придаём чрезвычайное значение вашей рефлексии, обусловленной когнитивной ригидностью.
В а й р а. Скажите это ещё раз, Владимир!
П у т и н. Рефлексии, обусловленной когнитивной ригидностью.
В а й р а. Нет, не это. Скажите, что не признаёте факт оккупации, что злые русские останутся в Латвии. Понимаете, наличие общепризнанного врага (коим в данном случае является раскрученный образ русского оккупанта) сплачивает нацию, заставляя мириться с экономическими трудностями и соглашаться на ограничение политических свобод. Связав в сознании обывателя левые партии с образом врага латышского народа, мы смогли добиться безальтернативной победы правых на выборах. Теперь принимаем законы, выгодные экономической элите страны. Растут цены, инфляция, падает рождаемость. Пенсионеры умирают, не могут купить себе лекарство, молодёжь уезжает из страны. А недовольные даже пикнуть боятся * вдруг сочтут нелояльным? Так что оставьте нам русских * для пугала. Без них наша система развалится как карточный домик.
К и р ш т е й н с. Но денежки всё-таки переведите.
П у т и н. Хм* Ладно, чёрт с вами! Не было * так не было. Всё?
В а й р а. Нет, не всё. Вы должны признать факт оккупации
|