|
Сирень.
Теперь он не спит. Много, часто, безрадостно.
Помянут (не к ночи), если бывает, то с иронической жалостью.
А он ведь был так близко, так близко к её сущности,
А теперь, неужели, старость? И объятья импотетной тучности?
Как она может быть столь бессердечной?
Как может смеяться в спину?
Вспоминает, как, было, шагнул ей навстречу,
И кончился как мужчина.
А ведь только вчера, только вчера он сидел на игле-табуретке
И наблюдал, как топлёно-смуглая играла сатирически с ним кокетка.
Ах, эта девочка - запах сирени. Прогорклый заваренный кофе
В гланды упёрся до кома в горле - аукнется ему лобовь эта.
Как теперь она может быть бессердечной?
За что так смеётся в спину?
По кольцевой он дошёл до конечной
Мальчиком, а не мужчиной.
Теперь он болеет. Долго и мрачно, бессмысленно.
Заполночь в окна ей смотрит, а не исповедоваться, не высказаться,
Как хочется быть с нею рядом и вымаливать страстно прощения,
Но вместо этого "ctrl плюс A" и "delete" на все сообщения.
А ведь очень хотел, тайно хотел (и прятал свои амбиции),
Чтоб оказалась она с ним в одной распростёртой рукам композиции.
Эту хрупкую дерзость обнять и стиснуть, чтоб ласковый выпросить взгляд,
На плечи её доверить ладони, хотел бы. Признался, что был бы рад.
Как же может она быть бессердечной?
Провожать его выстрелом в спину?
Раздроблённый картечью нерв поперечный -
Напрасная гордость мужчины.
А ведь поздно беситься, поздно проситься, слишком безвыходно поздно.
Бастион его разнесён по камням под небом язвительно звёздным,
Ищет защиты знакомого тела, но в избранной видит не ту,
Как ей не гордится, а всё же не спится по робкой сирени ему.
|