[@Dreamson]

Ну ладно, я не хотел...))))

Все Дороги Ведут В Ад! (Act1)


I
Средь фонтанов несбывшихся надежд,
Великий Анубис, словно презренный пес
Вырвет мою душу под слепыми взглядами невежд
И отправлюсь я бессмертной посылкой в мир песочных грез.
В Дом Мертвых дабы жить в садах забвенья,
Где секунда - год, правдиво лжив под томным взглядом,
Красавиц мертвых, в чьих обьятьях ищеш утешенья,
В плену распада в кровь окрашен золотых эпох себя закатом.
Средь надгробий мрачных под некрополя стенами
Призовет меня обиженный колдун,
Что против мира с злобой отвернулся,
И начал строить боль и разрушенье,
Словно злобный демиург.
Дабы я носился под покровом ночи
На кожистых крыльях перепончатых,
И отбирал бы кровь и жизнь у тех,
Кто стал неверен отцу зла
Что сидит в себе
И заставляет зло творить
Себе во благо,
И строит бога в отраженьях сельфисида,
Понуждая лишь его любить.
Но испытает тот свирепый некромант
На себе владыки гнев,
И в отместку
Через месяц (либо год) после своей смерти
Будет призван сам извне.
Ну а когда мы все падем
Сраженные суровой силой света дней
(И того что те-кто-не-мы зовут любовью)
Мы сгинем навсегда, погребенные под толщей времен.
А именами нашими, останется пугать детей.

II
Дождь за окном.
Наверное кто-то сдох.
Пускай Палестинцы
Точат свои блядские гвозди,
И насрубают побольше крестов:
Что-бы смерть наступала быстрее.
Но дождь пахнет...
Как сношение невинности с белым порошком,
Меж пучков сельдерея,
Лет так в тринадцать.
На что Создатель взирает,
С излишней дотошностью.
Агония? - не слишком и сладко?
Для тебя все куда как проще,
Четыре стены и кирпичная кладка.
А если мы будем кричать?...
И я, и мое бренное тело.
Последний вздох умирающего,
Никто, никогда не услышит,
Но вееал лишенного надежд,
Надолго вьесться в уши вкушающих
Тело Христа.
И Владыка Всех Тайн,
Вознаградит бедолагу
(Который подобен шурупу,
Который не лезет ни в одну резьбу,
Коих в системе не счесть)
И угостит его чаем из трав всезнанья,
И мяты беспамятства.
Сей напиток казался кровью на устах Гитлера,
Он же покажется кровью на устах поэта.
Тяжелая печать топора истины,
Склонит головы к плахе,
И поставит на одну сцену,
Диктатора и мастера водевилей,
Потому что смерть всех надежд:
(Неважно чьих)
Это путь к истине!

III
Размышляя
О плантаторах нигерии,
Понимаешь, что в соотношеньи
Концлагеря Аушвиц и их плантаций,
Немецкие врачи,
Пребывали в лучшем положеньи
По отношению к евреям,
Чем к черным рабочим - плантаторы,
Что дни свои проводят
В густой тени акаций,
Отдыхая, меж пачек чая,
Занимаясь геноцидом рваных упаковок.
Начинаешь заново ценить моменты сна,
Лишь когда вставать пора, неимоверно рано.
Видя безбрежность отчаянья,
Можно спалить осознание,
Забывшего в борьбе с невзгодами быта,
И прося всепрощающего coup de grace.
Видя как тонкую ткань
Любви и постоянства,
Раздирает,
Бесстрашная Бензопила Мимолетности мира,
Сомневаешься,
А нет ли у нее своих интересов?
И чувствуешь,
Как она жадно вгрызаеться в хрупкое счастье.
И слышишь,
Как она чавкает в эйфории своего необратимого триумфа.
И видишь,
Слюни текущие с ее железных зубьев.
И понимаешь,
Что люди живут:
Что-бы пила не сдохла с голоду!!!

IV
Задыхаясь, средь бумажных листьев,
Ко мне приходит друг Мефисто.
Он тихо шепчет мне блажь утешенья,
Красиво извергаясь,
Из глубин бутылки синеватого абсента.
Он пишет мне истории рассвета,
И заката - Святого Иерехона,
А божий, околевший ангел,
Не может возразить ему ни слова.
Слова нанизаны на проволоку колючую,
Реальности и Хронологий,
Что ломанно на дни разбита,
(Талантами но не Святыми, по семь штук в неделю)
И нарушает свой порядок в следствии:
Созданья Рая на Земле.
Пусть мимолетного - в спиртных парах,
И неизменно завершаясь Адом,
И кажется бессмыслицей в чужих глазах.
Но боль уходит уступая место двери,
В бессознательный круиз,
На черном судне утонувших мореходов,
По миру меня промчит фатальный бриз.
В те дали где взмывают пьяным скопом птици,
И падают с Олимпа небосвода,
(Лишь под воздейвствием железной смерти)
Приветствуя начало,
Гротескного восхода,
В его нежных розовых лучах,
Расступаються адепты мертвой плоти (искупленцы),
И открывают путь Царице Мертвых Душ,
Прекрасной леди Хоуплесс
(Ее кожа нежна, как у младенца).
И с каждым разои ее лоно глубже,
В нем прячется итог земных страданий,
И апокалипсис для каждого кто хочет,
Расквитаться,
С призывом предродовых схваток.
И навредить цепям судьбы и быта,
Что вяжут каждого
Фашистским механизмом.
Но тщетно,
Проволока жизни,
С ним воедино слита,
И зарыта в тени реализма.
Однажды, каждый кто сюда пришел,
Здесь останется навеки,
(Но лишь как Ба)
А Ка - чашу весов преодолев,
Опустится во тьму,
Его там встретит Сатана,
(Царь Всех Падших и Ползущих к Небу)
И будет дух в Аду таиться,
В ожиданьи страшного суда,
Он, и ангел околевший,
Идилию молчания нарушив,
В миг воспрянут,
Друг против друга,
Враг против врага,
Как только к ним взовет труба
Последнего греха.

Outnumbered Part I
Сорвавшись, с синих створок небосвода,
Кричит Звезда,
В агонии полураспада:
- За что? о ты - Входящий В Небо,
Меня лишил комфорта,
В сообществе небесных сфер.
Низвергнув, в бренные пучины всеземного Ада,
Когда ведь даже Люцифер,
Такой жестокости не знал.
На что Входящий не ответил.
Звезда упала,
Своей плотью Землю разломав,
Спалив в ипритовом рассвете,
Святых отцов из сект Христа,
Что сотнями травили немцев и евреев,
В подвалах веры,
Прикрываясь
Железною бронею, православного креста.
Смотри - ведь прав же был входящий,
Когда входил...

Outnumbered part II-I
Жизнь - способ:
Стреляя в птицу,
Меть в голову,
Чтобы не успела разбиться,
У гадких утят
Отрастут крылья,
И на орбиту взлетя,
Они сами вышибут себе мозги,
Из ружей,
Потому что нельзя...
Тяжело тащить за собой
Крышку люка,
С чугунным штрихкодом - Любовь,
Саркофаг закрывая,
Захлопнет миллионы взмывающих рук,
В крике Zig Hail!

Outnumbered part 7000 - VI
Окровавленным топором,
Я пронзаю твой голос,
И как отрубленный колос,
Падет он фаллосом времен.
Расплавленное серебро,
Мы прольем на алтарь,
Где бесчинствовал Царь.
Он мертв - не так уж плохо.
Кому?
Я не знаю зачем?
Почему?
Я выпиваю твой мозг,
Потоками крови и слез.
В углу, за сортиром,
Там стонут бездарные тени,
Но я им не верю...

Друзья (Интерлюдия)
Мои друзья висят,
На железном помосте,
А кто на крестах,
Подобно Христам,
Возможно я в силах - отковырнуть,
Ржавые гвозди,
И закопать ваши кости.
Но ведь я копател могил
Наоборот!
Лопату в руки и вперед,
Построим новый мир,
Из останков и праха,
Тех кто был сослан на плаху,
Стиснув зубы и не крича,
Прокляв на века
Породу палача,
Зная
Что палач не виноват,
И если есть где-то Ад,
То туда брут лишь тех,
У кого нет денег на Рай,
Кто куплен или не куплен,
Если знаешь,
Что необязательно так умирать,
Свобода выбора,
Выбор то может большой,
А свобода лишь 0!
В индексе писем твоих,
Которыми устлана дорога
Из желтого кирпича,
В весну и неизбежность,
Декларированную руками того палача,
Чей лучший друг - топор.
И песок, и песок,
Впитывающий кровь,
И слова одержимого колдуна,
Последние...
О том что мягче этого песка,
Его голова подушки не знала.
И небо, так...
Прекрасно.
И если оно упадет,
Наступит Рай на Земле,
В предтечи забвенья...

И Отражаясь.
Отражаясь в глазах,
Хладного трупа,
Вспоминаешь
Кому, и что мы должны.
(Лишь Смерти)
Отражаясь в Глазах
Мертвого Друга
Понимаешь
Что отражаешься ты
В глазах Сатаны!!!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

Все Дороги Ведут В Ад! (Act2)

1ntro
Мы весело катимся в ад,
По каменной дорожке.
Уничтожить себя,
Сервис... (...)
Дух Макиавелли,
Не дает мне по ночам спать.
Я швырнул в него топором,
И стену пробив
Убил
Старую блять,
Из соседней квартиры,
Что подсушивала,
Приложив стакан к стене.

II
Падучая беспомощность,
Простит твой мерзкий грехю
Но молот всевозмездия,
Расхерачит твою башню,
Как орех.
Посыплет снег,
На крыши морга.
Один козел,
В сопровождении экскорта,
Отправлен в Ад,
Чтоб там гореть,
В огонии распада
Петь,
Ту песню Адской боли.
И превратившись в пепел,
Тот самый что развеет ветер,
Сомкнут свои уста
Раз и навсегда,
Но право, бля,
То слово лживо,
Чужие зубы вырвал я из десен,
Оставив вместо кости - пустоту.
За что?
Кто поставляе дерево для весел?
На берег Стикса,
Из тех сосен,
Что растут в Гулаковском лесу,
Ну
Не
Глупо
Ли?
Прихлопнет тебя больно,
И разнесет на клочья,
Одиночья,
Одичавши, всех убей!
И опасайся человека в шапке,
Спасая мир незаповеданных зверей.

III
Она ушла
(Пусть оглянувшись восемь раз)
Пусть - не нужна.
Раскрыв открытое окно,
Я понял что пора...

IV
Лживые гороскопы,
Сорвутся в пропасть,
Слез.
Прости,
Я не могу тебя отпустить,
Не порвав своей кожи.
Я отрублю свою руку,
Как в плату за ложь.
Но отрастет рука снова,
И кровью напишет:
Дурак,
Дурак и Слепец.
Скоро наступит конец.
Да, там,
Куда я тебя поведу,
Обойдя все капканы врагов.
И доверив себя руке,
Я пошел полями черных ходов,
Свой путь находя в темноте,
Блуждая меж затухших фосфатов,
Я повстречал отряд НКВД.
Отряд НКВД:
Куда ты идешь,
Враг Народа,
Мы видим насквозь,
Твой лживый облик.
Я:
Я вас искал,
Чтобы спалить из огнемета,
Что питается,
Вашей завистью.Дым вашего горения,
Обернется пометом,
И Землю засыпет,
Аж до вершин гор,
Удобрив планету,
Взрастив новый мир,
Где я смогу хоронить,
Каждый день ту,
Кого не смог отпустить.
Прости...
Я вырву
Твои крылья,
И вдавлю тебя в дерн,
Всей тяжестью плоти своей,
Закончив тот день
Что тебе отведен,
Твой бескрылый полет,
Озарит счастьем их лики.
Чего хочу Я?
Ich Will Ficken!!!

V
Смех.
Твой смех фальшивый,
Сквозь который проступают зубы злости.
Мех.
Я вижу что твой смрадный мех - настолько вшивый,
Что ты его содрать боишся,
Из опасенья мести вшей.
Я знаю кто ты есть.
Тебе меня не раскопать, не сьесть!
Я уничтожу всю твою породу,
Шенят твоих я утоплю в дерьме,
Да, пусть я гад ползучий,
Но я больше, я сильнее, я в броне(!),
Той что зовется храбрость,
Безумие и мысль,
Сольются в миг гниющей страсти,
В прах превратив понятья слова жизнь.

VI
Я окопался в четырех стенах,
И Черный человек, копает мне могилу.
Пришла пора порвать его на клочья,
Прольется кровь виновных и невинных.

VII
Лед провалился!
И кто знал что он трещит?
Я слышал,
И боялся
Искупаться,
В ледяной воде
Тех проклятых лощин,
Где прокаженные,
Рисуют плотью мемуары боли,
Сгорая в жадных пастях мух, червей и моли,
Да, отраженные,
Как все вокруг,
В иных стихах,
Что пишет ночью на гробах,
Мой лучший друг.
Вспоров,
Все вены,
Топором,
Навек запечатленным,
Меж праха и костей.
Лед провалился,
Первый и второй,
Потом быть может - третий,
Но, так есть, так будет, и всегда бывало,
Каждою весной,
Когда пробудиться природа,
И я буду мстить,
Его породе,
С ножом в руках...

VIII
Увы, презервативы,
Лишь куски,
Бесполезной резины,
Лоскутки,
Чужой кожи,
И вкус горящего бензина,
Сорок тел в подвале магазина,
Вспомнить можно.
Но зачем?
Сжигать страницы,
Актуальных тем,
В той костяной коробке,
Где хранятся спицы,
Колеса Фортуны.
Оно расчитано системой - наверняка,
Систему строил не дурак.
Он систему строил на века,
Система создана другой системой,
Той что сделана другой системой,
Той что на века...
О, да!
Схожу с ума,
Так мне преднозначено системой,
Той самой сверхсистемой,
Что...
Которую разрушу, нахрен, я.
И буду хохотать один на сером свете,
И песнь свою,
Спою
Я пустоте.

IX
И я найду покой,
Средь полевых цветов,
И небо надо мной,
Расчертит Мессершмидт.
Пилот усталый,
Отыщет путь домой,
В воздушный замок,
Там где над ним не властна боль,
И повелитель мух,
Пусть притворится чайкой,
И пусть тогда очистит Землю,
От мертвых тел, отчаяных.
Так далеко,
На урочище почившей воли,
Мертвец безглазый точит свои колья,
Но Стокер лгал,
Осина не поможет,
И каждый раз, похоже,
На белый пьедестал,
Почета, черной злобы,
Будет всходить кровавая луна,
Обнаженная, без робы,
Предложит свой мертвецкий саван мне,
По сниженной цене.
Попросит миг пожить моею жизнью,
Увидеть моим взором,
Тот напалмовый салют,
В ослепительном сиянии которого,
Достигнут будет Абсолют,
Эпохи мирозданий и воззрений,
Эпохи взлетов и падений,
Эпохи рельсов бронзовых в мгновенье,
Эпохи радости и отрешенья.
Падут все цепи и разрушатся решетки,
И я найду покой,
Меж полевых цветов,
И небо надо мной,
Расчертит Мессершмидт.

Конец второго акта...