Щёкотно

До сих пор кажется, что меня сейчас стошнит от нахлынувших чувств. Беспричинных, как плач олигофрена, бесцельных и смутных, но сильных.
Весь день не мог понять, при каких обстоятельствах уже когда-то ощущал себя так же. Как Васильев, который «вечерами всё звонил кому-то». Только ближе к ночи, решив, наконец, послушать дебютный альбом некоей Лины Милович «Педик Юра», понял, что мой озноб весьма смахивает на страдания от любви, разлуки и неразделённости. Если собираетесь читать дальше, прошу вас не смеяться над тем, как я говорю о любви и о чувствах. Я боюсь показаться чрезмерно сентиментальным. К тому же обыкновенно все мои диалоги о любви приводят к её препарированию и остроумному, на мой взгляд, обличению.
Только вот сегодня… Это, несомненно, то самое. Но у меня щекочет и першит в горле. Так давит, что я не могу откашляться. А когда слушаю что-то очередное заунывное, о чём вам расскажу, как раз чувства льют через край и тошнит. Наверно, потому что не в кого эти чувства вдохнуть. Куда-то вложить их. Передать или тому подобное. Или просто виноваты простуда и безделье. Оптимизма придаёт только осознание того факта, что мёртвые не потеют.
Умирающая грязная лампочка под потолком сырого подвала вспыхивает больным светом, потом нервно гаснет, как старик, который закашлялся, не угнавшись за собственным смехом. Темнота активно напирает на позиции ослабевающей лампочки.
Прямо под лампочкой на табурете сидит тусклый человек и исповедуется расширяющимся и удлиняющимся трещинам в стене прямо перед собой.
- Сезон дождей.
Почему же ветер тучи не уносит вдаль?
Человек теребит руками рубашку и пуговицы, словно перед ним сидит живой человек, которому он собирается доверить свои самые сокровенные тайны. Человек старательно подбирает слова, но от волнения получается нескладно, отрывисто и непонятно. Он обращается к воображаемому слушателю, глядя тому прямо в глаза.
- Столько длинных дней было мне зимы далёкой жаль.
Неожиданно срывается в бессильном отчаянии:
- А там дождь на весь день! Все думали, что мне просто лень!
- И пусть, - перебивает его красавица, которая незаметно вошла в подвал. Она заботливо приникает к нему и нежно гладит по голове. Вот бы мне когда-нибудь заполучить такую, но тогда будет уже поздно.
Теперь человек обращается к ней. Глядит на неё полными стыда и слёз глазами.
- А на самом деле я боялся, но…
Тебе всё равно.
И я не боюсь.
Он чувствует неизвестную вину перед какими-то людьми, перед этой девушкой, которая своим видом живо даёт представление о домашнем уюте, когда никуда не надо спешить, когда кусачий ветер – только декорация за окном. Ему так горько, что тошнит, как и меня, от невосполнимости утраченного.
Ведь на улице действительно сезон дождей. Гремящие трамваи отражаются в лужах, если смотреть на них под углом, выцветшие за несколько дней прохожие не знают, как скрыться от измороси по дороге на неизбежную работу. Недавно ощенившаяся бездомная собака (я знаю, что слишком жалостливо, но я видел эту собаку! Их так много!) несмело слоняется между нестройными колоннами человеческих ног. Кудлатая шерсть её отсырела от влажности, промёрзший хвост поджат, лапы окоченели напрочь. Собака глядит снизу вверх на прохожих глазами, которые стали огромными и блестящими от голода. Как в луже, в них отражается небо и силуэты прохожих. Не стОит её жалеть. Она и весь её выводок переживут и осень и зиму. Так бывало уже не раз.
Листы бумаги с чьими-то песнями проплывают вдоль тротуаров по лужам. Кто-то растерял много-много песен.
Только если проникнуть глубже во дворы, можно увидеть, что жизнь на детских площадках бурлит и продолжается.
- Де-е-ети-и-и! – протяжно зовёт чья-то бабушка из окна. Наверно, пора обедать, но её никто не слышит. Мальчишки играют в войнушку. Учатся умирать. Самым старшим нет ещё и девяти, но все они солдаты Первой Мировой Войны.
Только вчера вместе с девочками собирали опавшие кленовые листья, а теперь пришла пора уходить на войну.
Один мальчик стоит перед девочкой с серьёзным видом. Он очень хочет, чтобы она была его невестой. Ей нравится совсем другой, с веснушками, но сегодня не в этом дело. Мальчик держит за руку своего брата, самого младшего солдата в армии, и говорит:
- Завтра мы уйдём из дома.
Его брат понимает смысл сказанного. Как тяжело принять первую неизбежность. Неизбежность настигнет тебя, как бы ты ни изворачивался. Возраст, когда ты впервые понимаешь, что однажды умрёшь. Умрут твои родители и друзья. И ты никогда не сможешь их увидеть, потому что никто не возвращается. И от одного этого понимания никуда не деться и не спрятаться. Не выкрутиться, как от ухода на войну, как от уколов в поликлинике, как от мужественной руки старшего брата, который прощается
со своей невестой.
И самый младший солдат плачет, словно уже потерял всё на свете. Он может только сказать в протест, что он ещё маленький для таких страшных игр.
- Я не хочу! Там холодно.
Но вот они уже уходят строем в арку и один за другим исчезают за углом дома. Не оборачиваясь, словно уже испили воды Леты.
Дождь хлынет с новой силой.
А бойцы будут стойко сражаться друг за друга.
Комья чёрной земли взметаются над головами! Короткими перебежками они перебегают из одной воронки от взрыва в другую, вцепившись в винтовки. Вжимают головы в касках в плечи.
Один из них сражён пулей безликого противника. Так красиво подлетел ногами в воздухе и упал навзничь, не выронив оружия. Спрашивается, кто это будет стирать?
Кого-то ранил осколок снаряда.
Когда всё стихло, и в ушах живых звенит от внезапной тишины, а дым постепенно рассеивается, приходят санитары в запачканных белых халатах, которые завязываются верёвочками на спине. У санитаров носилки и белые шапочки. Они складывают раненых на носилки и уносят. Носилок не хватает, поэтому убитых хватают под мышки уставшие живые товарищи и тащат по земле. Но наши всё равно победили. И от этого как-то хорошо и хочется плакать, если никто не видит.
Вот несут самого младшего солдата в армии. Наверно, он не мог не умереть, но честно играет свою роль. Его голова висит, а глаза закрыты. Мыски солдатских сапог чертят в земле две борозды, уводящие прочь с поля боя.
В лазарете и в блиндажах кто-то пишет письма домой. Девочкам нельзя принимать участие в войне, поэтому им можно только писать письма. Мало кто из солдат умеет даже читать, но они старательно выводят красивые завитушки, в промежутках между новыми предложениями устремляя туманный взгляд вдаль, мужественно стискивая зубы, терпя боль ранений.
«…Мы как листья падаем с деревьев…»
«…Кровью стекая в лужи…»
Письма, которые никто никогда не расшифрует и не прочитает.
- Ах, как скучно! Боже мой! – восклицает девушка, ожидая, что тусклый человек, сидящий на табурете, поддержит разговор. Она хочет его растормошить, взбодрить.
- Спой мне о чём-нибудь на ужин, - просит он.
Девушка тянет его за руку и уводит из подвала. Он ещё некоторое время занудно просит, чтобы она ему спела. Постепенно как будто возвращается привычное веселье, но ком в горле по-прежнему больно щекочет душу.
Они идут по городу. Ветер поднял листву, вывернул наизнанку зонты прохожих и унёс тучи.
Во дворах дети играют в салки, щекочут друг друга и заливаются смехом. Время, когда можно попробовать начать заново. Но время, в которое уже не вернуться, если так ничего и не получилось.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *