ГЛЕБ САМОЙЛОВ: «РЕЗНЯ МЕЖДУ ДЕТСТВОМ И ВСЕМ, ЧТО ПОСЛЕ» 

Перед концертом в питерском клубе «Космонавт» лидер группы The Matrixx Глеб Самойлов рассказал журналу JULIA & WINSTON о том, почему в его новом альбоме «Резня в Асбесте» столько крови. 

 – Что такого осталось в Асбесте, что до сих пор тебя не отпускает? 

Глеб Самойлов – Детство. Время, когда мама с папой были рядом, когда мы все вместе были рядом. У меня почти каждый сон происходит в Асбесте, в квартире, в которой я родился. У нас была замечательная квартира. Дом стоял на горке, мы жили на пятом этаже, а окна выходили и на Восток и на Запад. Когда был восход — всё в квартире заливалось розовым цветом, когда закат — оранжевым. А за окнами — зелёное море из сосен. Я мог часами стоять на балконе, смотреть на это море и слушать музыку. Я был счастлив. Теперь там живут другие люди. И я другой. 

– При таких приятных воспоминаниях, откуда на альбоме столько крови? 

Глеб Самойлов – Ну, это юмор такой. Не в прямом же смысле резня. Резня идёт у меня внутри — между Асбестом и всем тем, что было со мной после детства. 

– Есть песни, которые посвящены кому-то конкретно? 

Глеб Самойлов – Есть. Но кому — не скажу. 

– А в песне «Кладбище» ты кого хоронишь? 

Глеб Самойлов – Она про мои будущие похороны. 

– Ты хотел бы быть похоронен в Асбесте? 

Глеб Самойлов – Я хотел бы на Ваганьском кладбище, между Владимиром Семёновичем Высоцким и солнцевскими братками. Было бы прикольно там лежать. Не столько даже мне, сколько окружающим. 

– У тебя много близких в Москве? 

Глеб Самойлов – Я веду уединенный образ жизни. Сижу дома, пишу. Для того, чтобы творить, мне никто и не нужен. Поддержка нужна, когда не пишется или хуёво. Мне её оказывают. Группа моя, Лёшка Никонов, Вася Обломов. Вот они есть. 

– Иногда кажется, что тебе хуёво всегда. 

Глеб Самойлов – Хуёво мне, знаешь ли, уже почти двадцать лет. 

– В чём причина? 

Глеб Самойлов – В том, что я оказался человеком, подверженным паническим атакам и тревожно-депрессивным состояниям. 

– Когда это началось? 

Глеб Самойлов – Когда мне было двадцать пять. 

– С чего? 

Глеб Самойлов – Не знаю. Думаю, повлияла неожиданная популярность, повышенное ко мне внимание. Я, по сути, мальчиком ещё был. Психика не справилась. 

– Ты разве не об этом мечтал? 

Глеб Самойлов – С одной стороны, я захотел стать рок-музыкантом в восемь лет, как только услышал Pink Floyd. Но в России тогда такого понятия, как рок-музыкант, не было, так что я, по сути, не знал, с чем это едят. А потом это вдруг резко свалилось на голову — поездки, папарацци, фанатки экзальтированные, масса вынужденного общения, которое не нужно и даётся с трудом. Мой мозг оказался к этому не готов. Я не предполагал, что консумация входит в программу выступлений. 

– А ты помнишь первую паническую атаку? Как это случилось? 

Глеб Самойлов – Я лежал и вдруг начал думать о том, как устроен мой мозг, как я думаю, почему я думаю, чем регулируется мой организм, регулируется ли вообще, что это за процессы такие. Началась паника. Я не понял, что произошло, от этого стало страшно вдвойне. Потом это стало случаться периодически, и продолжается до сих пор. 

– Ты был трезвым? 

Глеб Самойлов – Абсолютно. И до этого ничего не употреблял. Это всё буквально на ровном месте. В ванной я лежал. 

– Тебе хоть когда-нибудь бывает хорошо? А если не бывает, то как бы ты это «хорошо» себе представил? 

Глеб Самойлов – В Барселоне мне хорошо. Всегда. И морально и физически, более-менее. Архитектура, климат, люди — всё моё. Там я чувствую себя свободным и раскованным. Очень люблю этот город. 

– Что мешает тебе здесь почувствовать себя свободным и раскованным? 

Глеб Самойлов – Да всё. 

– Мне, например, кажется, что ты чересчур зависишь от мнения других, часто совершенно чужих тебе людей. 

Глеб Самойлов – Очень может быть. 

– Зачем? 

Глеб Самойлов – Ну, а как артисту не зависеть от чужого мнения? Я выхожу на сцену — разумеется, мне важно, что думают обо мне и о моих песнях, в противном случае я не выходил бы. Я боюсь каких-то резкостей в ответ. Когда пишу, то, конечно, не думаю об этом. Никогда ничего не делал для того, чтобы кому-то понравиться, или на потребу. Эти мысли возникают потом, но они возникают. Да, мне важен отклик на то, что я написал. 

– Давай представим, что однажды ты выходишь на сцену, а в зале — никого. Ты что, перестанешь писать? 

Глеб Самойлов – Не знаю. Я с этим пока не сталкивался и, надеюсь, не столкнусь. 

– Какой отзыв о себе ты хотел бы услышать? 

Глеб Самойлов – «Твой путь окончен, спи, бедняга, любимый всеми Фома Берлага». Напишите только, что это Ильф и Петров, а то теперь многие не знают. 

– Я серьёзно. 

Глеб Самойлов – Ну, какой может быть приятный отзыв, кроме похвалы? Вот в прошлом году Настя Полева пришла на наш концерт. Я считаю её лучшей певицей русского рока. Она послушала нас и сказала: «Глеб, это был один из лучших концертов в моей жизни». Конечно, я обрадовался. Тем более, что Настя — уникальный человек, она абсолютно не умеет врать. Прям патология какая-то, у неё полностью это отсутствует. 

– Тебе не хватает банальных добрых слов? 

Глеб Самойлов – Как любому человеку. Хотя больше мне не хватает понимания. Когда вышел альбом «Чудеса», в газете «Завтра» написали, что «Агата Кристи» — самая непонятая группа в стране. И они были правы. 

– Есть на свете хоть один человек, который понимает тебя так, как бы ты этого хотел сам? 

Глеб Самойлов – Пожалуй, что нет. 

– А ты кого-нибудь понимаешь? 

Глеб Самойлов – Мэрилина Мэнсона. Гипотетически мне кажется, что и он бы меня понял. Раньше бы я добавил к этому списку Ника Кейва, но не сейчас. 

Интернет журнал JULIA & WINSTON, 05/06/2015


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *