|
Вторник, 17.11.2009... очень красивый и своеобразный был день. Афиш на улицах было много, на моей остановке с одной стороны улицы Кинчев смотрел с афиши через поток машин на красивую агатовскую четверку на другой стороне улицы, и над этим огромными пушистыми хлопьями кружил снег, поэтому все деревья были белые, пушистые, очень торжественные и сказочные, каждая веточка была как игрушечная. В воздухе неуловимо присутствовало ощущение сказки - возможно, именно той, о которой столько говорил дорогой сердцу лирический герой. Сказочными были светлые фонари в Екатерининском саду, меня очень порадовало, что они кажется были белыми, а не оранжевыми, хотя мысли у меня путались и помню уже смутно. Когда-то еще в медучилище я спорила, что свет оранжевых фонарей лучше, потому что он более теплый и позитивный, а некоторое время назад поняла, что была неправа, он не дает такой сказочности и загадочности как свет белых или бледно-голубых фонарей в темноте. Было в этих огромных пушистых снежинках, очень торжественно и очень грустно кружащихся над белым от снега игрушечным миром что-то этакое... неуловимое и эпохальное, что я впервые подумала - неужели действительно целая эпоха уходит в прошлое? Я только вполслуха воспринимала слова о том, что у Агаты завершение и концертов в Москве точно больше не будет, потому что всякое бывает, и слова могут быть сказаны абсолютно искренне, а после так же искренне передуманы, или можно искренне ошибаться, или завтра может произойти что-то такое, путающее все карты, что перечеркнет любые вчерашние слова и решения. Поэтому я хоть словам значение и придаю, но не самое важное. Но я очень остро воспринимаю неуловимые изменения и настроения, висящие в воздухе и в окружающем мире. Как в рассказе у Бредбери после раздавленной миллионы лет назад бабочки и возвращения на машине времени изменившееся настоящее, когда кажется, что все на своих местах, но неуловимо что-то не так. И в тот день я чувствовала, что Вселенная провожает целую эпоху и грустит. Что мне понравилось - эта грусть явно была светлой, не тоскливой и не безнадежной. Как у Булгакова щемящая грусть перед дальней дорогой. Поэтому спокойно, и кажется, что будет не прощание, а переход в новое иное качество. Поэтому уже в финале, на слова "Прощай, Москва!" я беззвучно ответила: "не-а, никакое не "прощай". До свидания..."
|