|
Вервольф
Регистрация: 08.12.2005
Сообщений: 1,148
Адрес: Пермь
Рецептов: 0
Сказал спасибо 0 раз(а)
Поблагодарили:
Благодарностей: 0 в раз(а) темах
: 0
|
Собссно часть перевода
- Что дальше, а?
Там был я, Алекс, и мой три френда, Пит, Джорджи, и Дим (от англ. dim - темный). Дим был действительно темный, и мы сидели в баре «Кау» ломая наши брейны чем же заняться нынче вечером, ще-кочущим темным холодным зимним ублюдком, но сухим. Бар «Корова» был плэйсом «за-груженного» молока и Вы, о мои братья, возможно, забыли о том, на что эти плэйсы похо-дили, все изменяется так фастно в эти дни и все очень быстро забывают; газеты уже никто не читает. На самом деле, то, что они продавали, было молоком плюс кое-чем еще. У них не было никакой лицензии на продажу спиртного, но, все же, не было никакого закона против добавления некоторых новых дудадс, который они подмешивали в старое доброе милк, так что Вы могли дринькать это с веллосетом или сунфемесом или дренкромом или одним или двумя другим дудадс, которые дадут Вам хороший тихий хориченчик на пятна-дцать минут, восхищаясь Гадом И Всеми Его Ангелами и Святыми в вашем левом ботинке, с огнями, взрывающимися по всему вашему брейну. Или Вы могли дринькать молоко с но-жами в нем, как мы имели обыкновение говорить, и это закалит Вас и сделает Вас готовит к тому, чтобы выйти одному против двадцати, и именно это мы дринькали тем вечером, когда я начинаю историю.
Наши карманы были полны мани, так что не было никакой реальной потребности с точки зрения стиллинга чтобы вмазать кик какому-нибудь старому мэну в переулке и лукать, как он плавает в крови, в то время как мы считаем сборы и делим на четверых, ни совершать супернасилие над какой-нибудь дрожащей, трясущейся, седой пусси кэт в магазине и идти лафт c выпотрошенным кассовым аппаратом. Но, хотя говорят, деньги - не все.
Все четверо были одеты по высокой моде, которая в те дни состояла из пары черных, очень обтягивающих, штанов с формочкой для старого желе, как мы назвали это, вшитой в ширинку между ляжками для защиты, и также своего рода дизайна, который Вы могли лу-кать при определенном освещении, так, что у меня была в форме паука, у Пита хэнд (рука, то есть), у Джорджи был очень причудливый цветок, и у бедного старого Дима был козли-ный клоунский фэйс клоуна (лицо, то есть). Дим не всегда много понимал относительно вещей и бытия, без всякой тени сомнения Фомы неверующего, он был тупейшим из нас че-тырех. Тогда мы носили короткие куртки без отворотов, но зато с очень большими встав-ными плечами («шолдерз» мы их называли), которые были своего рода насмешкой над соб-ственными плечами. Тогда, мои братья, мы носили эти шейные платки, когда-то бывшие белыми, по цвету напоминающие размятый патэйтоу или мотыгу со своего рода рисунком, типа вилкой. Мы носили не слишком длинные волосы, и мы носили грубые ботинки для гудного удара ногой.
- Что дальше, а?
У стойки, группкой сидели три гёрлы, а нас, боев, было четверо, и все мы были гото-вы - один за всех и все за одного. Эти шалавы также были одеты по высокой моде: на тау-эрах фиолетовые, зеленые и оранжевые парики, каждый из них, я полагаю стоил не меньше чем трех- или четырехнедельной зарплаты этих шалав, и слишком много косметики (радуги вокруг айев, то есть, и мауф, намазанный очень густо). На них были черные длинные очень обтягивающие платья, и на брэстах у них было несколько как бы серебряных значков с именами различных боев: Джо, Майк и тому подобное. Этим как бы намекалось, что то бы-ли имена различных боев, с которыми они сексд до того, как им исполнилось четырнадцать. Они все время посматривали на нас, и я почти хотел предложить троим из нас (угол-ком мауфа, то есть) выйти усмирить секс, оставив бедного старого Дима, потому что доста-точно было только байить Диму пол-литра белого, но на сей раз с ложкой сунфемесом в нем, но это действительно было нечестной игрой. Дим был очень-очень уродливым, и со-ответствовал его имени, но он был гудный грязный боец, классно владеющий ботинком.
- Что дальше, а?
Хьюман, сидящий рядом со мной, на таком же длинном большом плюшевом сиде-нии, растянувшемся вдоль трех стен, с его остекленевшими айев и бормотавший ворды по-добно: «Слабенькие работы Аристотеля, написанные на пикнике в окружении цикламенов становится усиленно значительным», улетел далеко.
Он был в порядке, где-то там, на орбите, и я знал, на что это походило, пробовал это, как и другие, но сейчас, когда я получил время на размышление, подумал, о мои братья, что это трусливого сорта финг. Вы лежите там после того, как Вы выпили старый доброе милк, и затем Вас посещает айдиа, что все это Вы уже видели. Вы могли лукать это хорошо, все в общем, очень ясно - столы, стерео, огни, шалав и боев - только это походило на такую финг, что ты как бы должен быть здесь, но ты там. И Вы были типа загипнотизированы вашим ботинком или обувью или ногтем, поскольку это могло бы быть, и в то же самое время Вас типа подняли за Вашу старую шкирку и потрясли как кота. Вас трясут и трясут до тех пор, пока ничего не останется. Вы потеряли ваше имя и ваше тело и себя самого, и Вам по барабану, и Вы ждете, пока ваш ботинок или ноготь не стали желтого цвета, затем все желтее и желтее. Тогда огни начинают взрываться, как атомные и ботинок или ноготь или, воз-можно, пятнышко грязи на вашем штанине превратился в большой-большой-большой плэйс, большее чем целый мир, и Вы просто идете представляться к старому Гаду или Богу, когда уже все кончено. Вы возвращаетесь сюда и типа хныкая, с перекошенным мауфом: буу-хуу-хуу. Это очень мило, но очень трусливо. Вас не для того послали на эту землю, что-бы войти в контакт с Богом. Такого рода вещи могут всю силу и доброту из хьюмэна вытя-нуть.
- Что дальше, а?
Стерео включен, и Вас посещает идея, что войс певца перемещается из одной части бара в другую, взмывает к потолку и затем внезапно падая, и кружа со свистом от стены к стене. Это Берти Ласки скрежетал реально олдную старую песню «Ты Пузыришь Мою Краску». Одна из трех пусси кэт у стойки, та, что в зеленом парике, все время выпячивала и втягивала живот в такт их так называемой музыке. Я чувствовал начинающие колоть ножи в старом милке, и теперь я был готов выйти одному против двадцати. Я пролаял: «Выходим, выходим, выходим, выходим!» как дог, и затем я двинул этому мэну, что сидел рядом, но был далеко, и бормотал, треснул ему гудно в иар или дырку от уха, но он не почувствовал этого и продолжал:
- Телефонные аппаратные средства ЭВМ и когда фарфаркюлюль получает рубадуб-дуб.
Он почувствует это хорошо, когда вернется на землю.
- Куда выходим? - сказал Джорджи.
- О, просто пошли, - сказал я, - лукнем, что подвернется, о мои маленькие братья.
Так мы фронгнули в большой зимний найт и спустились по бульвару Марганита, за-тем свернули на Бутби-авеню, и там мы и нашли то, что искали, литтлную забаву, чтобы начать вечер. То был еле ковыляющий олдный учитель, типа мэн в очках, c открытым для найтного холодного воздуха мауфа. С книгами подмышкой и паршивым зонтиком вывора-чивал из-за угла, от публичной Лайбрари, которую не много пиплов посещали в эти дни. Фактически, в те дни, при нехватке полиции и избытке нас - прекрасных молодых боев-с-пальчиков, после наступления сумерек вы никогда не видели бы типов из буржуазии по-старше, так, что этот хьюман профного вида, был единственный на всей улице. Мы очень вежливо вокнули до него, и я сказал:
- Простите меня, брат.
Он смотрел литтно афрэйд, когда он лукнул нас четверых, подходивших, улыбаясь столь тихо и вежливо, но он сказал:
- Да? Что это? - очень громким типа преподавательским goloss, как будто он пробовал показывать нам, он не афрэйд.
Я сказал:
- Я вижу книги у Вас подмышкой, брат. Это действительно редкое удовольствие в наши дни, натолкнуться на кого-то, кто все еще читает, брат.
- О, - сказал он, весь шатаясь, - правда? О, я понимаю.
Он продолжал смотреть то на одного, то на другого из нашей четверки, обнаружив себя как бы в центре вежливо улыбающегося квадрата.
- Да, - сказал я. - Это меня очень интересует, брат, не будите ли Вы так любезны позволить мне посмотреть на эти книги у Вас подмышкой. Я не люблю ничего больше в этом мире, чем хорошую чистую книгу, брат.
- Чистую, - сказал он. - Чистую, а?
И тут Пит тэйкнул эти три книги и раздал их реально фастно. Было бы нас трое, все бы получили по одной на каждого лукнуть, если бы не Дим. Ту, которую я взял, называлась «Элементарная Кристаллография», так что я открыл это и сказал:
- Превосходно, действительно первоклассно, – переворачивая страницы. Потом я сказал очень потрясенным войсом:
- Но что это здесь? Что за грязное slovo? – я покраснел, глядя на это слово. Вы поистине разочаровываете меня, брат.
- Но, - пробовал возразить он - но, но...
- Ну, - сказал Джорджи, - вот то, что я должен назвать реальной грязью. Есть один ворд, начинающий с одного конца на ф и заканчивающееся на к.
Он имел в виду книгу, называемую «Чудо Снежинки»
- О, - сказал бедный старый Дим, си через плечо Пита и заходя слишком далеко, так, как он всегда делал, - тут говориться, что он сделал с ней, и есть картинка и все такое. Ну, - сказал он, - Вы просто грязная озабоченная старая шаловливая птичка.
- Пожилой человек вашего возраста, брат, - сказал я, и начал разрывать книгу, которую я получил, и другие делали тот же самое с теми, что у них были. Дим и Пит изображали перетягивание каната с «Ромбоэдрическая Система». Олдный тип проф начал шаутать:
- Но это не мои, это - собственность муниципалитета, это – явное хулиганство и вандализм, - или все ворды того же типа.
И он пробовал типа, отобрать книги, у нас, довольно таки жалкая попытка.
- Вы заслужили этот урок, брат, - сказал я, - так вот.
Моя кристаллическая книга, была очень жестко переплетена и трудна для краша, бы-ла реально олдная и сделана в те дни, когда вещи типа были сделаны надолго, но я сумел вырвать страницы и бросать горстями, подобно снежинкам, только крупным, вокруг шаута того старого мэна, и затем другие делали тот же самое с их, а старый Дим только плясал как клоун, каковым он и был.
- Вот Вам, - сказал Пит – вот Вам и барашки кукурузных хлопьев, Вы грязный чита-тель грязи и злобности.
- Вы непослушный старый мэн, вот Вы кто - сказал я, и затем мы начали забавляться с ним. Пит держал его хэнды и Джорджи хуком широко открыл его мауф о и Дим выхватил его вставные тифы, верхние и нижние. Он бросил их на тротуар, и затем я обработал их старым добрым ботинком, хотя они были твердые, ублюдки, сделанные из какого-то нового гудного пластика. Старый мэн начал издавать мамблные нойсы – вуф ваф воф - так что Джорджи раздвинул липсы порознь для того, чтобы ему дать ему кулаком в беззубый рот, и это заставило старого мэн начать стонать, затем полилась кровь, реально красиво, мои бра-тья. Потом мы стянули с него верхнее клоус, ободрали его до его жилета и длинных кальсо-нов (очень олдные; Дим, лафтая, чуть не сошел с ума), и затем Пит восхитительно пинает его под зад, и мы позволяем ему идти. Он пошел нетвердой походкой, фактически, это не был слишком сильный кик, постанывая:
- О, о, о… - не зная где или что это было на самом деле, и мы хихикали над ним и за-тем обшарили его карманы, пока Дим танцевал с его паршивым зонтиком, да там мало чего оказалось.
Было несколько олдных писем, некоторые из них аж 1960 года с «Мой дорогой доро-гой…» в них и всякой подобной нонсенс, и брелок и олдная протекшая ручка. Старый Дим прекратил его танец с зонтиком и конечно был должен начать читать одно из писем вслух, показывая пустой улице, что он умел читать.
- Мой любимый, - читал он очень высоким войсом, - я буду думать о тебе, пока ты далеко, надеюсь, ты не забудешь тепло одеваться, когда выходишь вечером. Тогда он издал очень найсный лафт.
- Хо-хо-хо, - изобразив, будто вытер свою асс этим.
- Хорошо, - сказал я – пусть идет, о мои братья.
В брюках этого олдного мэна было только литтное количество раблла (то есть, денег) - не больше трех баксов – так что мы все его мелкие грязные деньги рассыпали на корм ку-рам, имея в запасе приличное количество. Тогда мы сломали зонтик, крашнули его клоуф и развеяли по ветру, мои братья, и затем мы закончили со олдным мэном типа учителем. Я знаю, много мы не сделали, но это было только начало вечера, и я не делаю никаких ап по-ло гиев. Теперь ножи в молоке плюс гудно кололи.
Следующая вещь состояла в том, чтобы подзаправится, один из способов разгру-зить часть нашего раббла, так что у нас будет стимул для стилинга магазина, также это был путь покупки алиби заранее, так что мы вошли в «Герцога Нью-Йорка» на Амис-авеню, где три-четыре старых грэнни дринькали их черный кофе и пиво на SA (Государственная По-мощь). Теперь мы были самыми хорошими боями, улыбаясь всем до единого, хотя эти морщинистые старые зажигалки затряслись, старые хэнды с вздутыми винами задрожали, расплескав пиво по столу.
- Оставьте нас в покое, парни, - сказала одна из них, с лицом, с начертанными на нем тысячелетиями, - мы только бедные старухи.
Но мы только поиграли тифами, сверк-сверк-сверк, сели, позвонили в звонок, и ста-ли ждать мальчика. Когда он пришел, весь возбужденный и вытирающий его хэнды о его дётным передник, мы заказали нам четырех ветеранов - ветеран был смесью рома и шерри- бренди, очень популярный тогда, некоторые предпочитали с каплей лайма – канадский ва-риант. Тогда я сказал мальчику:
- Дайте этим бедным старым гренням что-нибудь питательное. По «большому шот-ландцу» и что-нибудь с собой. И я рассыпал полный карман мани по всему столу, и осталь-ные трое сделали аналогично, о мои братья. Тут олдным испуганным зажигалкам было по-дано по двойной порции, огненно-золотой, и они не знали, что делать или говорить. Одна из них вымолвила:
- Спасибо, парни, - но было видно, что они думали, что приближается что-нибудь грязное. Так или иначе, каждой дали по бутылке «Генерала янки», то есть коньяка, и я дал деньги для них, чтобы быть каждой доставили по дюжине черного кофе и пива что на сле-дующее утро, только, чтобы оставили их вонючие адреса старых дон администратору. То-гда на рабблы, которые были вытащены, мы купили, мои братья, все мясные пироги, крен-деля с солью, сырные закуски, чипсы и шоколадные батончики в этом плэйсе, и то же самое для старых шалав. Потом мы сказали:
- Вернемся через минит, - и старые пусси кэты все еще говорили: «Спасибо, парни» и «Да благословит вас Господь, мальчики», и мы вышли без единого цента раббла в наших покетах.
- Это заставляет тебя чувствовать реально каиндным, - сказал Пит. Вы могли лукать, что бедный старый Дим-тупой не совсем андэрстанд все, но он не сказал ничего, боясь по-казаться силли и безбашенным вундеркиндом. Так, мы пошли за угол к Атлли-авеню, там до сих пор работают кондитерские и раковые. Мы не трогали их уже около трех месяцев, район был очень тих в целом, так что там не особо крутились вооруженные полисмэнов или патрули копов, больше в эти дни шныряя к северу от реки. Мы надели наш маскс - но-вая работка, они были реально гудно, действительно чудесно сделаны; они походили на ли-ца исторических личностей (они говорят имена, когда покупаешь), у меня был Дисраэли, у Пита - Элвис Пресли, у Джорджа - Генри VIII, и у бедного старого Дима был поэт-мэн, Пи-би Шеллей. Самые настоящие маски, с волосами и всем таким, финги были из какого-то специального пластика, так что Вы могли скатать их, когда дело сделано, и спрятать это в вашем ботинке. Потом мы втроем вошли.
Пит остался на сентре, хотя волноваться было не о чем. Как только мы зашли в мага-зин, мы пошли к Слузи, который управлял им, огромный, накачанный портом студнеобраз-ный мэн, он сразу лукнул, что будет и сиганул прямо во внутреннюю часть, где был теле-фон и, возможно, его хорошо смазанный ган, заряженный шестью грязными патронами. Дим, квикный, как птица, порхнул к прилавку, кидая пачки с куревом, застучавшие по большому плакату, изображающему sharp (пижонку, шалаву), со всеми ее тифами, сверкаю-щими в клиентов, с болтающимися брэстами, рекламирующую какую-то новую марку рако-вых. То, что Вы могли лукать, был своего рода большой клубок, катающийся во внутренней части магазина за занавеской, состоящий из старого Дим и Слузи, сцепившихся в смертель-ной борьбе. Хиар тяжелое дыхание, хрип и пинки за занавеской, падение фингов, брань и затем стекло – дзынь-дзынь-дзынь. Мамашм Слузи, жена, как бы застыла за прилавком. Дй ей шанс, она бы creech: «Убивают!», поэтому я фастно оббежал прилавок и схватил ее, гуд-ную большую плюшку, всю пропахшую духами и с - шлеп-шлеп - большим подпрыги-вающими брэстами. Я обвил хэнд вокруг ее rot, чтобы она не кликала смерть и разрушение со всех четырех сторон, но эта леди- догги сильно укусила меня, так что я сам шаут, и затем она прекрасно раззявила пасть и издала короткий вопль для полисмэнов. Ну, она заслужила надлежащий кик гирей для весов, и затем ломиком, которым ящики вскрывают - брызнул красный старый друг. Мы кинули ее на пол и разорвали клоуф для забавы и легонько попи-нали ботинками, чтобы остановить ее стенания. И, лукая ее позу с ее брэстами на показе, я задавался вопросом, должен я или нет, но для этого было рано. Затем мы очистили кассу, гудно собрали в ту найт, и мы взяли по нескольку блоков самых лучших раковок каждый, мои братья.
- Он был реально большой тяжелый ублюдок, - высказался Дим. Вид Дима мне не понравился: он выглядел грязным и неопрятным, как мэн, который дрался, каким он конеч-но и был, но Вы никогда не должны выглядеть, таким же, какой Вы есть. Его шейный пла-ток выглядел, как будто его кто-то топтал, его маск была снята, фэйс в грязи с пола, поэтому мы завели его на аллейку, литтно почистить его, поплевали на кроват скрабнуть грязь. Чего не сделаешь для старого Дима. Мы вернулись в «Герцог Нью-Йорка» очень квикльно, и я сверился со своими часами – нас не было не больше десяти минут. Олдные грэнни был все еще там с черным кофе, пивом и шотландцами, которых мы им купили, и мы сказали:
- Привет, девочки, что дальше? - они начали старое:
- Очень хорошо, парни. Да благословит вас Господь, мальчики, - так что мы позво-нили в белл и вызвав на этот раз другого официанта, и заказали пиво с ромом, страдая от жажды, мои братья, и все, что потребуют пусси кэты. Я сказал старым грэнням:
- Мы никуда не выходили, не так ли? Мы были здесь все время, не так ли? - они квикльно схватили суть и сказали:
- Правильно, парни. С глаз наших не исчезали, нет. Да благословит вас Господь, мальчики, за выпивку.
Не то, чтобы это имело действительно большое значение. Прошло приблизительно тридцать минут прежде, чем полисмэны подали признаки жизни, и затем вошли только два молодых копы, очень розовые под их большими медными хэлмэтами. Один сказал:
- Вы знаете что-нибудь о происшествии в магазине у Слузи нынче ночью?
- Мы? - сказал я, невинно. - Почему, что случилось?
- Кража и избиение. Двое госпитализированы. Где вы были этим вечером?
- Мне не нравится этот противный тон, - сказал я. – Я не буду обращать внимание на эти гнусные инсинуации. Все это указывает на очень подозрительную натуру, мои малень-кие братья.
- Они были в здесь всю ночь, парни, - шаут старые шалавы. - Бог благословляет их, нет лучше мальчиков, живущих во имя доброты и великодушия. Они здесь все время. Не видели, чтобы они даже с места сдвинулись.
- Мы только спрашиваем, - сказал другой молодой полисмэн. – У нас такая же работа, как у кого-либо еще. Но, прежде, чем выйти, они окинули нас гнусными предупреждающими взглядами. Поскольку они выходили, мы проводили их губными звуками: бррррззззррр. Но, лично, я не мог сдержать легкого разочарования в положении вещей в наши дни. Ничего, против чего действительно стоит бороться. Все столь же легко как поце-луй-меня-в-задницу. Однако, вечер только начинался.
|