|
Моряк
Регистрация: 06.06.2005
Сообщений: 145
Рецептов: 0
Сказал спасибо 0 раз(а)
Поблагодарили:
Благодарностей: 0 в раз(а) темах
: 0
|
ЭКСПРЕССИОНИЗМ последний штрих
Те, кого судьба, - злой удел жизни или врожденная предрасположенность, - довела до безумия, и те, кто в силу этого обстоятельства прокляты и брошены, и лишены простого ласкового слова, но названы уродами, ищут иные пути для отклика в сердцах людей. Они начинают творить. Их творения пугают и отталкивают, и, тем не менее, порой-таки находят отзыв в сердцах людей чутких, добрых, и, так или иначе, близких им, пусть и не дошедших еще до того же состояния. Их творения пугающи, а зачастую ужасающие, но их творения – лишь отражения их жизней, которые люди, не считающие себя уродами, не принимают, не понимают, и, как правило, не стремятся понять и принять. Так, их творения не принимаются большинством разумных людей, но люди, им близкие, пусть еще и не обезумевшие, и в страхе возможности этого, боящиеся напрямую соприкасаться с их жизнью, все же принимают их искусство, отражающее эту жизнь.
Живопись – удел безумцев, ибо не требует рационального обоснования, и только одна способна безмолвным криком выразить душевное смятение, переживаемое автором в акте творения. И на холсте, мазок за мазком, штрих за штрихом, вырисовывается мир, глубоко потаенный и не заметный нам мир души безумных уродов.
Каков этот мир? Каждый ощущает его страх и ужас по-своему.
Вот он еще ярок и полон красок, но лица переполненных ненавистью людей в нем, наливаются кровью, раздуваются, и лопаются, обнажая костяной основ, в глазницах которого все еще вращаются выпученные в злобе глаза.
А вот, осознав свое одиночество в кошмарном мире, человек находит выражение своего отчаяния в крике, искажающем его лицо, превращающем его в призрак, на котором зияет лишь безысходная дыра рта.
И так уже и лица других людей принимают бесформенные очертания, их тела искривляются в немыслимой муке одиночества, словно все искаженны кривыми зеркалами.
Все, что расположено здесь, рядом, в поле видимости, все тускнеет. Ярких красок больше нет.
Один и тот же цвет. И одинокие, измученные заботой, люди истощаются, покрываются пылью, и кажется, рассыплются прахом от одного к ним прикосновения. Один и тот же цвет.
Поначалу он еще имеет какой-то коричневый, будто бы освещенный бледным пламенем, оттенок. И в этом зловещем тумане, сливаясь в неясную массу, хор тощих уродливых созданий, бывших некогда людьми, воспевают только один гимн – смерти.
Затем и этот оттенок тускнеет, и мир становится серым, будто затянутым паутиной или заросшим пылью. Покалеченный мир разрушается, и не люди – уродливые подобия, в ожидании смерти, обитают в деревянных ящиках, скитаясь небольшими группами по деформированному миру.
И вдруг, почти незаметно, любой оттенок исчезает, и все вокруг лишь черное и белое. Оттенок – условность – исчезает, и остаются единственные чистые цвета. И так, уже лишь мертвые тела, обнаженные и выпотрошенные, возлагают на ложах, предначертанных им от начала их жизней.
Так, кажущееся красочным и ярким, полотно жизни, с течением времени лишается красок, и являет себя монохромным творением начинающего художника.
Чем тусклее краски, тем различимее жизнь. Тем прекраснее смерть.
Примечание: в очерках использованы образы из работ следующих художников: Винсент Ван Гог, Эдвард Мунк, Джеймс Энсор, Эмиль Нольде, Здислав Бексинский, Фрэнсис Бэкон, Альберто Джакометти, Жан-Ив Кервеван, Альфред Кубин, Джоэль-Питер Виткин.
Январь 2007
|