[@Ennui Kid]

Зависть до слёз.


Мне перешёл дорогу Кот. И такого ещё со мной не случалось.
Нет, меня заблаговременно предупредили, кто хозяин положения, а десятки кошечек и кисонек всевозможных окрасов и разрезов глаз, неподдельно и заворожённо искрясь до кончиков остевых волос на шубках, промурчали в один голос:"Он такой... Ах, какой он, поверь, поверь". Я ощутил подступившие к загривку электрические мурашки иронии, и позволил сверкнуть своим передним зубкам. Ну, я же умный мальчик, какие могут быть восторги, сейчас посмотрим, посмотрим...

- Да не такой он, тоже мне, чего судачите о всякой ерунде! - фыркнула, брезгливенько помахивая хвостом, черепахового окраса беременная кошка, страдающая от духоты, которая, видимо, увеличивалась пропорционально поступающему количеству восторгов и давила на неё.

- А какой? - поинтересовался я негромко.

Но тут моё ушко потянула чья-то лапка.

- Да нет, нет, не слушай. Такой он. Ой, ещё какой такой, - мягкий и снующий голосок пощекотал мою барабанную перепонку.


Я обернулся. Мне пришлось наклонить голову. Эта кошечка была очаровательна. Но ровно настолько, насколько я могу найти кошку очаровательной. А я вам не сказал? Ну, да, здравствуйте, это снова я, "ваш кровный враг - надёжный Волк". Приветствую.

Я бы полюбовался ещё той прелестью и искренностью, что выражали глазки держащего меня за ухо создания, но тут я заметил, не услышал, а лишь смог заметить, как мягко и невозмутимо появился он. Кот. Не знаю, можно ли это как-то зафиксировать самостоятельно, но готов спорить, что зрачки мои расширились от удивления. Очевидно, что Экхард Хесс не врал на этот счёт. Я выпрямился и вытянул шею вверх, отчего моя собеседница, сперва повиснув на моём ухе, соскочила вниз, одарив моё удивление подначивающей насмешкой, и толкнула меня лапкой ласково в бок, всё так же не скрывая того, что мой вид, вероятно, вызывал у неё умиление. Я бы смутился, но быстро забыл про неё, пытаясь из раза в раз вовремя сменить свой угол обзора, т.к. вставшие трубой хвосты других котов загораживали мне виновника их возбуждения.

Как меня занесло к кошкам? Ну, признайте сами, что вам это совершенно не так интересно, как то, что же это был за Кот, так что можно допустить дыру в сюжете, прикрыв её картинкой с выражением моих отчётливо обалдевших глаз. Но надо признать, я достаточно скоро взял себя в лапы и оттянул для солидности уши, чтобы придать себе вид чуть надменный, предостерегающий и важный, и строго сдвинул подобие бровей, точно глядел в какое-то далёкое коммунистическое будущее с неискоренимой верой в его наступление. Волк с советского плаката. Если бы советские плакаты изображали нас такими, да и вообще изображали нас волков. Единственное, что я могу сказать, что пришёл смотреть и слушать всё по собственной инициативе, т.к. никогда не был доволен рамками своего вида, и если уж коты знают и рассказывают, что-то поучительное для меня лично, то отчего бы не пойти к ним в гости. Да и волков в округе уж не осталось, если помните ещё мои истории. А тот самый Кот меж тем нисколько не был смущён утробным урчанием в его адрес других присутствующих котов и без наигранного стеснения принимал к сведению кокетство и фамильярность нацеленных на него всеми коготками кошек. Он всё так же невозмутимо и мягко перетекал из одной части выделенного этим собранием специально для него пространства в другую. "Идёт на право - песнь заводит, налево - сказку говорит", - вдруг рассеяли всю мою серьёзность неожиданно возникшие ассоциации. Да ведь и верно, этот Кот точно Учёный!


- Ишь важный какой. Ты смотри, как павлином ходит - перебила мои мысли всё та же черепаховая кошка.


- М-мм! - только и нашёлся, что с натянутой важностью отозваться, я.

А сам моментально перевёл взгляд на упомянутой ворчуньей хвост. Да нет, хвост как хвост. Отмечу даже, что увесистый и длинный. Неудивительно, что вся мужская часть кошачьего собрания так приглушённо фырчит и кривляется - такая статусность, хвост-то барса. Снежного барса. Да, эту дикую особенность, я приметил сразу же. Кот не сидел подолгу на одном месте, лишь изредка потягивая лапы и позволяя себе расположиться на возвышении. В нём не присутствовала та холёная лень и непомерная упитанность домашних котов, что лично я склонен был уважать, почетая это за одно из проявлений волевых личностей. Хотя, конечно, подкупал он и чем-то семейным. Чем-то неуловимо джазовым. Тем, во, что так хотят заставить нас поверить заставки семейных ситкомов годов 80-90х, чего нет в них самих, но что так привлекательно ощущать, нежась на любимом диване и смотря эти заставки, даже наслаждаясь ними до тех пор, пока не начинается само дребезжащее шоу. А ещё в этом был замешан поп-рок и электронные семплы гр. Depeche Mode под итальянской кухней. Эклектика и хаос в моей голове множились, создавая тонкую сеть переплетающихся знаков, ведущих в центр моего внимания, где Кот продолжал передвигаться пушистым зимним ирбисом и рассказывать учёные сказки. Я не буду вам раскрывать их содержание. Вы никогда не увлекались такими темами, сколько бы я их не пытался поднимать. Поэтому лишь верьте мне на слово, это было интересно. Ново и свежо для меня, но вот, вероятно, что самому Коту, возможно, что и не было нисколько необычно. Он к этому привык, и с такими собраниями имел дело каждый день, оттого был абсолютно безмятежен, не поднимал бурана и повествование вёл последовательно, без фальши, не задерживаясь ни на ком при этом, не выделяя взглядом, который он всё время отводил в сторону, будто там его заждалась свобода, и снова возвращал, неожиданно для себя сталкиваясь с упирающейся ему в самый нос очередной поклонницей его таланта. Кот улыбался и без замешательства выскальзывал от настойчивой кокетки, найдя для себя новое местечко или продолжая похаживать, чуть заметно подёргивая тяжёлым, ловко сворачивающимся в полукольцо кончиком пятнистого, инкрустированного ценным мехом, хвоста. Я сделался ещё серьёзней. Даже кисло нахмурился. Нет, прекрасно, но я не впечатлительный юнец, я буду на зло упорствовать и рецензировать:"НЕ ВЕРЮ!" Хотя и в один ряд с льстиво осклабившимися омегами-котами я не встану, мне не на что пускать слюну негодования, у меня и свой хвост, и красив он, как ни глянь. Я же с недавнего времени так подрос, так похорошел, да ещё и в зиму набрал меха в несколько статусных килограмм. Прямо знатная волчака.


"Всё может быть" - сделал я вывод, не имеющий никакого вывода, когда все стали расходиться. Бросил последний оценивающий взгляд на Кота, понял, что поймал на себе его улыбку и пригнувшись к матушке-земле хищной лентой оздоровительной трусцой улетучился прочь, чтоб не смотрел на меня. Учёный, понимаю. Но я устройство наших челюстей разное, давление, что сожмёт глотку соперника тоже отличается, и почему-то я не уверен, нет, абсолютно уверен, что не обойду его по атмосферам...Белый Клык тоже был герой, а на раз-два проигрался. Совершенно очевидно, что я не опытен, чтобы рисковать и лишний раз светиться.

Но светиться я всё же стал. Я стал упорно приходить раз за разом. Мне от этого делалось хорошо на душе. Мне даже стало казаться, что Кот очень хороший, но от этого мне, наоборот, становилось плохо. Когнитивный диссонанс: это я так упорно отрицал любое влияние, что насадил в себе подозрений больше, чем могу вырастить на кв. см. мозга, или действительно, нет причин опасаться. Вот так вот и отлавливают нас заплутавших логиков и зелёных эстетиков. Или попаду в переплёт. Или закончу размежеванием сознания на две, а то и три составляющие, самостоятельные личности. А Кот вопреки всему оставался убедительным. Много более убедительным, чем все мои новые знакомые кошки и коты. Абсолютно реальный, не смотря на то, что ни разу мне так и не удалось более подробно сенситивно в этом убедиться. У кошек иная система распознавания, волчье молниеносное реагирование и обнюхивание им кажется дерзостью и вульгарностью. С таким арсеналом я подступиться не мог. Да и в принципе все поймут это не так, совсем не так. Не в том контексте. В итоге я совсем расстроился. И хуже того наконец-то понял причину своего расстройства.

Я обнаружил себя одиноко сидящим на своей тропке со слезами на щеках, и чтобы они не казались ни мелодраматичными, ни детскими, я обнажал и стискивал клыки на уставившиеся на меня обглоданные холодами кусты по обеим сторонам тропинки. Я завидовал. Всё это время. Всё это время эта была зависть. Белая, как моя сезонная шубейка, или чёрная, как моя душа? А есть ли разница? Я всегда считал подобное неблагородным проявлением. И, тем не менее, продолжал приходить, продолжал убеждаться, что мне не преодолеть ту пропасть незнания и нехватки опыта, что есть у меня, и которой, совершенно, точно нет у Кота. Мне не стать с ним другом не потому что мы разного вида, а потому что я всё ещё мал. Высок, опрятен и интересен для тех, с кем боролся, квитался, знался, в кого влюблялся, но мал для тех знаний, что вместил в себя Учёный Кот, которыми поделился. И этим знаниям я завидовал. Благо слёзы не задерживались долго, легко испаряясь и трескаясь на морозе, и в их шелестящем, чуть уловимом потрескивании было что-то романтичное. Что, очевидно, нравилось ветру и он тут же подхватывал их и уносил прочь. А я продолжал сидеть посреди белого моря заиндевевшего снега, настоящего моря, потому как влажный блеск от намёрзшего и орошаемого редким дождём наста, напоминал солёные морские брызги, а свет учтиво приглушивших свой свет фонарей медным глянцем ложился на поверхность, оставляя дорожки, какие оставляет луна между морских волн.