|
Обагрилось закатное солнце, и на крыше была тишина.
Не пришёл ты и с фонарями, без тебя восходила луна.
Не просились страницы к свету, скорый на руку нрав бушевал:
«Отчего же предчувствие смерти?» Разум силился, не понимал:
"Кто она, что посмела губить тебя, верный, искренний, бедный мой друг?"
Мне сказали, что не успел бы даже крикнуть тебе...И испуг.
И её не нашёл я. Напрасно. Тщетна мести постыдная сила.
Ветер обнял меня, утешая, и захлопнул книгу уныло.
Я как прежде умею смеяться, всё как раньше: я это я.
Но со мною странное что-то, и в глазах вечная мерзлота.
Не найду себе больше я друга – в этом городе только тоска,
Хоть завою за упокой твой, по щекам побледневшим слеза,
Как роса стынет в листьях с рассветом, опечалив грустью лицо.
В дребезжащем противно трамвае, замыкаются рельсы в кольцо.
Ты просил меня быть осторожным, а потом вспоминал над строкой
Всё о ней, и о ней бесконечно, повторяя, что рад быть со мной.
Я не знал, что ты чувствуешь это, что её приучился любить.
В этот раз не помог тебе выжить, не успел я твой шаг умалить.
А трамвай, вот настырный же транспорт, норовит укатиться в депо,
Засыпаю, вновь просыпаюсь. На следующей выйду. Поздно. Темно.
|