[@Terra cotta]

да тут, пробегала мимо и увидела у кого-то...С.Дали...вот и...решила спросить...думаю, может аватарку себе...что-нибудь в духе "Постоянства памяти"
Будет...АППределённо...

(про закавыченные слова - великий и могучий...по-моему, орфографически вообще никак...ну да ладно...и...именно "тло", то бишь дно...подсела на словарь Даля...любопытная вещица )

*** (Качели)
Поседели тёмные аллеи,
И среди состарившихся лип
Выросли железные качели,
Разнося моляще-ржавый скрип.

И пуховый плат плечам девичьим
Отдаёт воздушное тепло.
Ты идёшь с уставшим безразличьем,
Снежное сминая полотно.

Платье серое обтягивает грубо,
И подол от снега мокр, тяжёл.
А походка женственно-упруга,
Будто тело обнимает шёлк.

А хотелось рук мужских и ласки,
И тепла средь хладной вьюги дней…
В детстве ты любила слушать сказки
Про красавиц и богатырей…

Ах, ведь это было, было, было…
В зелени дурманящих аллей
Поцелуи нежные дарила
И срывала цвет души своей.

В пьяном танце лучиков-лучинок
Ты сама безумна и пьяна…
Как давно любила ты мужчину,
Мальчика из сказочного сна…

Белая морозная горячка
Повела по снегу босиком,
И прошлась ты, девочка-гордячка,
По седым вершинам мотыльком…

Седина омоется капелью,
Прорастёт подснежник меж стволов,
Отскрипят железные качели,
Принимая первое тепло…

***(Паук или Знаменье)
Два стука в сердце – вот условный знак.
И небо жечь над сумасшедшей головою,
Чтоб наконец рассеять белый мрак,
Так безнаказанно владеющий душою,

Чтоб наконец поверить в «судьб» сплетенье
И закрепить его сплетеньем наших рук.
От сальной жизненной свечи бежали тени,
От парафиновой свечи – сгорел паук.

В бесовской пляске да в «монашьей» ризе,
С святой любовью да с думой о грехе,
Вальс страсти танцевать да на своей же тризне:
Стук в стук, глаза в глаза, рука в руке.

Манит, как мотыльков, лохматый огонёк,
Наряды крыльев – рыжая листва…
Оттанцевала кровь, смирилось сердце-уголёк,
В смирительной рубашке протрезвела голова.

Спалили с небом солнце и его сплетенье,
Моё не слышит сердце чужеродный стук.
Не чуяли, не видели мы высшего знаменья –
Как чёрный вспыхивал и корчился паук…

Свитер
Свитер «жёстк», щетинится-пушится,
Но влекут таинственно узоры,
Бусинки – слезиночки несчастья…

У неё в глазах – иголки-спицы,
Будто колют-укоряют взоры.
На лице её чужие лица
Всё сменяются. Но все червовой масти.

Ей хотелось, чтоб баюкал-грел,
В каждой петельке таилась ласка,
И она б всю ночь, любя, вязала…

Только Он, безликий прилетел.
Растерзав, шептал с мольбою сказки,
Каясь-плача на неё надел…
Но глаза – два острия кинжалов.

*** (Бонсай)
Урезана крона. Бонсай.
А я к облакам хочу…
Карябай когтями, кусай –
Корнями взмахну, полечу!

В глазах нарисованных – высь,
И в шёлковых крыльях – восход.
Восточного ветра мысль –
Поэма солёных вод.

И с пением сакур в саду
Мой шёпот тебя манил
И звал на мою беду
Он пару воздушных крыл.

С мечтой в небесах паря,
Сквозь вИшневый зрела цвет,
Как птиц целовала заря,
Тепло обнимал рассвет.

Дыханьем обжёг, опалил,
И я разучилась шептать.
Ты не дал мне пару крыл,
Не смог научить летать…

Ломай мои кроны, ломай!
Но корни не тронь, не смей!
Японское чудо бонсай.
Китайский воздушный змей.

***
Вот так я убила пушистого друга.
Вот так возродила холодную мразь.
А «буйные» Я – да по контуру круга
И слёз налакались, наверное, всласть.

И если просила, то брови нахмурив,
И если прощала, то с язвой на дне.
А люди глотали с пилюлями пули
И доброе что-то искали во мне.

А люди, наверное, верили в чудо,
Зачем-то не веря правдивым глазам.
А кто-то, как осовремененный Будда,
Увидел мой мир – жёлтостенный бедлам.

А я целовала небритые щёки
Моих одичавших, рассыпанных Я
И в клетки сажала фальшивые строки
Из мёртвых цветов своего бытия.

Когда-нибудь в прошлое вырежут двери,
И глянцем немытым засветится стенд.
И друг одуванчатый будет расстрелян.
И мразь улизнёт в подходящий момент.

***
Масло хрипело, плевалось засаленными шипящими,
Мясо таяло, пахло искусственностью внешнего.
За неимением прошлых сближаемся с настоящими,
За неимением будущих разогреваем промежности.

Мякоть розовых гор въедалась в равнинные простыни,
Мыло лимонным солнцем – на тло порошковой мути.
Стрелки в пальцы расплавив, отмеряли погостами
И оставляли на холмиках комья углей-грудей.

Смелость в глазах дегустатора убивает почленно,
Снегом последним плетёт по душе кружева.
Капля на трещины губ охладевшего пленного,
Каплю холодных огней подарила Нева.

И от запястий бинты вить рукавами широкими,
И до ступней – топтать сбитыми на винтовых.
За неимением единственных гасимся одинокими,
Первыми тушим конфорку за неимением вторых.

***
Пуговичка с отломанным краешком
Руку-нить – к застиранной кофточке.
Вызов брошен колючей варежкой,
Вызов принят губами лодочкой.

Змейкой шарф на груди дивана,
И на ногах распахнуто мёртвое.
И в горячее горькой сметаной,
Улыбаться расплывчато-стёртою.

Четверть души отдала и не каялась.
К пиджаку – воротник накрахмаленный.
Птичка поверила, крылья расправились,
Пуговичку оторвали нечаянно.

(№)***
Истерикой дверных пружин
Сшивать тетрадные края.
Не от меня сбегает джин,
И эта сказка не моя.

Чесотка коврика для ног
И кашель тапок, болтовня
Открытых кранов. Горечь строк,
Горячих строк, не для меня.

Чох и ворчание кастрюль
Прервёт слиянье цитоплазм
За стенкой. И от точек-пуль
Не разрыдаться мне до спазм.

Привычна мебельная чушь
И механизмов гневный шип.
Не от неё сбегает муж,
…Но, видно, к ней он не спешит…

***
Я – скомканное движенье озябших губ,
Я – счищенная с затылка твоя мигрень.
И пусть ты ненавистен, и пусть ты груб,
Но в вакууме ночи ты всё же день.

***
Когда приелись приступы апреля,
И пациент воюет сам с собой,
Встречаются в пространстве параллели,
И это называется судьбой.

Сильно не бить, экран, он этА, не железный...угу... :chikago: