[@Zla9 SkaZka]

Весело.


…Весело. Да, всё это так весело… До такой степени, что проще простого переступить черту. То есть, до безумия. Весело, до слёз, которым никогда не вырваться наружу. До крика, который, наверное, никто никогда не услышит. Чем вызвано это веселье? О, если б я только могла ответить… А так, просто весело… Но вряд ли кому-нибудь кроме меня пришло бы в голову назвать моё состояние весельем.
Ллайс долго всматривавшийся в моё лицо с недоумением, наконец, спросил несколько обеспокоено:
- Что с тобой? Тебя кто-то обидел?
Я поглядела на него усталыми глазами и тихо, пожав плечами, ответила:
- Нет. С чего ты взял?
Он заботливо убрал прядь волос, спадающую мне на глаза. Мягким, нежным тоном он снова спросил:
- Кто тебя расстроил? Скажи мне, ну не молчи.
- Никто, я не расстроена.
Отвлечённо теребя в руке тонкую цепочку с кулончиком, я даже не смотрю в его сторону. Я погружена в свои мысли и не замечаю его. А он, похоже, начал нервничать. А мне-то что? Мне весело. До злобы, до ненависти, до истерики. Но он этого не видит. Он всегда слеп, когда дело касается моего настроения. Но его не за что винить. Мне же весело!
Он приобнял меня и, едва касаясь моего уха губами, шепнул:
- Ну я же вижу, с тобой что-то не так. Объясни мне, может, я в чём-то виноват? Ты только скажи, я всё для тебя сделаю.
Безразличным тоном отвечаю:
- Ты не виноват. Всё в порядке. Ничего не нужно.
Выбравшись из объятий и немного отстранившись от него, снова устремила невидящий взгляд куда-то вдаль. "Какой же ты дурак, - горестно вздыхаю я, - Разве ты не видишь? Мне ВЕСЕЛО!"
Да, мне весело. Я уже не знаю, куда деваться от этого веселья. А за окном кто-то вновь ранил небесную птицу. Её кровь залила полнеба, а солнце катится по израненному телу, исчезая где-то за высокими деревьями. "Горе тому, кто в эту пору окажется один и в полной тишине, - вспоминаю я слова Ллайса, - ведь он услышит самый страшный крик - крик умирающей ночной птицы, чья кровь, разлившись по небу, чернеет, и тысячи злобных золотых глаз смотрят сквозь неё на незадачливую жертву. И если птица и оживает на следующее утро, то несчастному уже никогда не встретить рассвет". Эту легенду он рассказывал каждый раз, когда солнце стремилось к закату. Но сегодня, наверное, не расскажет. Я знаю, но мне всё равно.
Багровые отблески рассеялись по комнате. Где-то очередной одиночка сходит с ума от предсмертного крика коварного порождения неба. И следом, возможно, прозвучит и его крик, и выстрел, а следом и чьи-то вопли. Но мне нет дела до этого. Мне весело. До боли. И это веселье разрывает меня на части так, что кажется, будто я вот-вот захлебнусь собственной кровью. Мне весело, но почему этого не видит никто?
Я почувствовала, как Ллайс осторожно приник губами к моей щеке, как он вздрогнул, будто прикоснулся не к щеке, а к ледяной гранитной плите. И всё, больше ничего, никаких чувств. Я мягко упёрлась ладонью в его грудь, отталкивая его от себя. Он, конечно, обидится на меня. Ну и чёрт с ним!
Мне весело! Зажмуриваюсь, словно от яркого света, - на самом деле, от ни с чем не сравнимого удовольствия, которое приносит это моё веселье.
Он снова сделал попытку обнять меня, но руки его, едва коснувшись моих плеч, безвольно разжались. Я почувствовала его испуг, и, наконец, раскрыла глаза, увидев на бледном лице Ллайса вполне объяснимое удивление и нечто схожее со смертельным страхом.
- Да что с тобой? - крикнул, не выдержав, он.
"Куда же делось твоё терпение, спокойствие? Ты напуган, мальчик мой, ведь так? А ты ждал чего-то другого? Зря. Мне ведь весело!"
Весело, да, именно весело. До дрожи, до страха.
Молча пожала плечами, не отрываясь, смотрела ему где-то с минуту, и снова отвела взгляд.
Услышала, как он встаёт на ноги, как подходит к столу. Краем глаза заметила, как он пьёт воду из графина, совершая при этом несколько нервные глотки.
Беспокойство его буквально заполнило всю комнату; из каждого угла, из-под стола, стульев, кресел - отовсюду веет им. Кажется, ещё чуть-чуть и оно станет осязаемо. И действительно, оно уплотнилось, приобретая странные очертания жуткого чудовища, тянущего ко мне свои лапы то ли пытаясь обнять, то ли желая задушить. Надоело, мне весело, а какие-то твари мешают. Да, мне весело. До обиды, до скрипа зубов, до возмущения. Я прогнала его туда, откуда оно пришло, ленивым, но чётким жестом, вырисовывая в воздухе знак "бездна". Ллайс, не успевший понять, что всё же произошло, сел рядом. Его трясёт одновременно и от обиды, и от страха. Он пока ещё сильно переживает из-за того, что творится рядом с ним, с тех пор, как он узнал меня. И что с того? Пора бы уже привыкнуть к этому и к тому, что мне весело.
Сидим, молчим. Он не выдержал тишины:
- Ну прекрати, а? Улыбнись, хотя бы просто улыбнись.
О, да, он идиот. Мне ВЕСЕЛО, а он ещё хочет, чтоб я улыбнулась! Поднимаю на него измученный взгляд. Он, встретившись со мной глазами, вздрогнул и немного опустил голову, будто пытаясь спрятаться.
Весело… Просто банально, тупо, беспричинно весело. Хотя, здесь я не права, причина-то, конечно, была, но сейчас я не знаю, как объяснить своё веселье. Весело, и всё тут. Разве нужны другие объяснения? И какая, к чёрту улыбка, когда мне ВЕСЕЛО?! У меня вдруг появилось желание прогнать его. Меня возмутило то, что он мешает мне веселиться. Но, придержав эмоции, спокойно сказала:
- Зачем? Кому это нужно? Тебе? Мне-то точно не нужно.
На него даже жалко смотреть. Терпения у него уже не осталось, да плюс к тому он, похоже, сходит с ума. А мне плевать, мне весело. До грусти, тихой философской грусти, или самого обыкновенного пофигизма, в котором тоже есть своеобразная философия. Да, мой рассказ, наверное, получается очень сбивчивым и слова в нём не совсем литературные, но что поделаешь? Мне весело, какой с меня спрос?
- Ну всё, с меня хватит! Довольно! Я устал. Я всегда старался тебе помочь, даже сейчас я пытался развеселить тебя. Но ты ведёшь себя, как последняя идиотка. И теперь мне всё равно, что с тобой будет. Делай с собой, что хочешь. Я не нанимался спасать тебя от собственных тараканов в голове. Нравится тебе, или нет такое состояние, но мне это надоело, - выпалил он на одном дыхании, и, словно оправдываясь, пробормотал: "Я пытался помочь, честно. Я ведь любил тебя… А ты…", - Всё, я ухожу, прощай!
Я рассмеялась, безобразно-громко, печально.
- Уходи… ах-х-ха-ха… И тебе… ха-ха… всего хорошего…
Вот, гад, испортил настроение. Злодей, а что ещё скажешь? "Он любил" Ха-ха… Ну разве не сволочь он? Так испоганить настроение…
Смотрю на него и тупо смеюсь… А так было весело
Он покрутил пальцем у виска и спешными, шумными шагами покинул комнату. В коридоре хлопнула дверь, - он всегда любил уходить эффектно.
Выглядываю в окно: он идёт, не оборачиваясь, в багровых лучах закатного солнца. Вижу, как от слепящего пятна отрывается маленький, полупрозрачный блик и стремится к Ллайсу. Слышу приглушенный звук, напоминающий всхлипывание маленького ребёнка. Почему-то сразу появилась уверенность в том, что Ллайс тоже это слышит, - как-то странно изменился его шаг. Без того нервный парень, сейчас буквально дрожит, и будто старается убежать от чего-то. И я, опять же почему-то, знаю: ему это не удастся. Ну и чёрт с ним, ха-ха! Мне теперь грустно из-за него… Грустно, ха-ха, грустно, ГРУСТНО!.. До смеха, до безудержного хохота, до веселья… Вечного веселья. А дальше всё сначала. Весело, грустно, и снова весело, а потом грустно... И от всего этого ТАК весело… И пусть никому, кроме этого не понять, но… чёрт побери, мне весело! Опять… Да здравствует моё бесконечное сумасшедшее веселье!

(9.09.07 - рукописн.в., 9.09-13.09 - печатн.)