Ко мне приходил одинокий поэт -
Рассказывать сны. Он просил пониманья.
Я слушал, молчал, так как голоса нет,
Ответить, что он удостоен признанья.

Он тихо вздыхал и смущенно краснел,
Когда оголял предо мной свою душу.
Зачем он пришел, и чего он хотел -
Не понял. Но, как зачарованный, слушал.

Поэт прятал взгляд, говорил не спеша,
Я видел, что он теребит свои раны.
Потом замолчал и присел, чуть дыша,
Холодной воды попросил из-под крана.

Я смог, против воли, представить огонь:
Он мне рассказал, что вчера перед болью,
Он видел, как пеплом измазал ладонь,
Решив, что испачкался пролитой кровью.

Я слышал, как он разбивал зеркала,
Хранившие жизни его откровенья.
А после, сказал, что сошел он с ума,
Когда разглядел среди дня приведенье.

В испачканных тряпках присело за стол,
Вздохнуло прискорбно, печаль не тая.
Он видел, как медленно плавился пол,
Под голос холодный: «Я муза твоя»!

Он плакал, скрывая пустые глаза,
Сказал, что истратил бесценное время.
А я не успел возвратиться назад,
Пред тем, как он пал предо мной на колени.

Прощенья просил за последнюю ночь,
Сказал, что пора попрощаться и клялся,
Уже не придти, обещал сгинуть прочь.
Я верил, как мальчик, а он рассмеялся.

Взглянул на меня, и я словно сгорел,
Лишь чувствовал, как он целует мне руки.
Пытался ударить, но не успел,
И губкой впитал его страшные муки.

Погасла свеча, ветер сбил меня с ног,
В комнате душной стало прохладно.
Уснул я, а после проснуться не смог.
Шептал он надменно: «Терпи, брат, так надо!»

Теряя себя, я бежал и упал,
Среди бесконечных следов окруженья.
Я вспомнил, как он мне свой сон рассказал,
В котором плутал, и искал возвращенья.

В котором замерз среди каменных скал,
Стеснявших его, своим медленным ходом.
Он бегал безумцем, спасенья искал,
И кашлял от пыли в руках кислорода.

Я видел картины его слабых лиц.
Они безразлично за мной надзирали,
Но дрожь их застывших, стеклянных глазниц
Меня тихим звоном насквозь пробивала.

Я чувствовал, мысли искали пути
Из внутренних стен, пробираясь наружу.
Но выход им не было воли найти.
И значит, я слаб. Значит, не было нужно.

И лежа в пыли, под смешки черных птиц,
Я вспомнил себя, начинавшего путь.
Под властью своих же бездонных глазниц,
Сумел осознать растворенную суть:

Я быстро старел от гнетущих начал
Рисованных книжек избитого мира.
Я много болел, слишком вольно играл,
Позволил себе развращенного пира.

Смеялся в лицо той, что ходит с косой,
Себя возомнил очень важным и нужным.
И только успел прохрипеть, в боль: «Постой!»
Мечте, удиравшей по пролитым лужам.

Гулял по воде, не пугаясь Его,
Сумевшего сделать меня своим сыном.
Успел не заметить, как время прошло,
Не смог не поверить, что все это было.

Поэт истощенный лежит на полу,
Спокойно и медленно в тень превращаясь.
А я, поседевший, вкушая смолу,
Смотрю на него и сквозь боль улыбаюсь:

«Я понял, зачем ты пришел в этот дом,
Я принял твой вызов, и вышел из боя.
Теперь ты свободен, твой жалобный стон
Меня не коснется, не высосет крови.

И лишь, на прощанье, взгляни мне в лицо,
Хочу посмотреть на свое отраженье.
Ты умер сегодня, увы, подлецом,
Без веры, без счастья, без уваженья!

Пора попрощаться, мой жалкий близнец
Я смог отворить незаметные двери.
У каждой истории есть свой конец!
И эта окончена просто -
Я верил!»